— Думаете, вы сможете обеспечить республиканское большинство?
— Совершенно верно.
— Разрешите узнать, каким образом?
— Извольте. — Я решил отыграться за все его коварство. — Но должен предупредить: хоть я и думаю, что мой штат будет республиканским, я вовсе не уверен, что вы будете кандидатом.
Джефферсон зло посмотрел на меня.
— Лучше бы, — сказал он, не повышая голоса, — они выдвинули Мэдисона. — Привычная заученная смиренность.
— Многие не захотят виргинца!
— Понимаю. — Кажется, он действительно понял.
— К тому же вас считают атеистом.
— Всю жизнь я боролся за свободу вероисповедания. — Я испугался, что он пустится в подробные объяснения, но он осекся. — Знаю, религиозный фанатизм все же лучше терпимости на Севере, где клерикалы до сих пор у власти.
— Так будьте же готовы к их нападкам. Еще говорят, что вы якобинец и хотите уравнять общество, уничтожить богачей…
— Ну, этот слух на голосование не повлияет.
— Согласен. Еще вас будут обвинять в распутстве.
— Кто, Гамильтон? — Сколько презрения! — Любовник миссис Рейнольдс?
— Нет. Некий мистер Джон Уокер из Виргинии.
Бледное лицо вдруг залилось краской.
— Я привык к таким нападкам. — Он не ответил, не опроверг обвинения. Позже он признавался, что лишь раз, один-единственный раз, согрешил, «предложив любовь» прекрасной даме — увы, жене старого друга. Тогда я ничего не знал про его интрижку во Франции с некой миссис Косвей, женой миниатюриста, выразившего по этому поводу весьма малое удовольствие. Нет ничего тайного, что не стало бы в свое время явным. Но редко когда существенным.
Заставив Джефферсона обороняться, я стал закреплять собственные позиции: кандидатство от республиканцев на пост вице-президента.
— Мы уже говорили об этом, мистер Джефферсон, и я не хотел бы вас утомлять, но хочу надеяться, что Виргиния отдаст все голоса за меня, точно так же как вы получите все голоса Нью-Йорка.
Джефферсон уставился на боковину франклиновской печки. Железо пошло красными пятнами, словно залился румянцем чернокожий.
— Мне кажется, партийная игра унизительна для всех.
— Она никому не нравится, но вы сами разработали правила и должны им подчиняться. — Будто бы наш самый хитрый политик нуждался в моих советах! Он меня уже обыграл, а я и не подозревал об этом.
— Вы ставите мне условия, полковник Бэрр? — Наконец-то он посмотрел мне прямо в глаза.
— Я возвращаюсь к прежней договоренности, мистер Джефферсон. И от вас жду того же.
— Я всегда стараюсь придерживаться всех договоренностей. — Он не отрывал глаз от моего лица. Как видно, решил справиться со своим бегающим взглядом и заставить меня отвести глаза. Это ему не удалось.
— Значит, вы поддержите мою кандидатуру на пост вице-президента?
— Но я не обладаю таким уж большим влиянием, полковник Бэрр.
— Ну, а то, которым обладаете, конечно, любезно используете. Как и мой друг Мэдисон, на чье слово я совершенно полагаюсь.
Губы его сжались — точно так он стиснул зубы, когда избивал лошадь в Монтичелло.
— Влияние не поддается измерению, сэр. Я не ответствен за чужую совесть.