— Мистер Леггет, главное различие между моим другом Гамильтоном и мной состояло в том, что в роковой момент у него дрогнула рука, со мной же этого не случается.
За зеленым суконным занавесом прозвенел колокольчик. Мы вернулись на свои места. Головорезы неистовствовали в партере. Барабан спал на своем табурете. Оркестр замер, масляная лампа померкла, и занавес поднялся. Но я думал не о спектакле, а об удивительной прямоте полковника Бэрра. Сегодня он впервые заговорил о дуэли.
После спектакля полковник колебался, засвидетельствовать ли ему свое почтение папаше Кемблу, которого он знал, дабы познакомиться с дочкой Кембл, с которой он знаком не был. В конце концов он решил не ходить за кулисы.
— Слишком поздно, да и потом мне нужно ехать в Джерси-Сити.
Я помог ему надеть пальто. Легкий снегопад сменился холодным сильным ветром, он дул с реки Норт и хлопал ставнями расположенного по соседству музея. На Бродвее скопились кареты, ожидающие театралов. Мы с полковником подошли к св. Павлу (служба кончилась). На углу Фултон-стрит мы почему-то увидели уже безбородого Леггета, а ведь его собирался подвезти какой-то приятель.
— Не понимаю, что произошло.
— Возможно, — сказал полковник ровным голосом, — он не узнал вас без бороды.
Леггет засмеялся, закашлялся.
— Без бороды на меня мог бы напасть какой-нибудь страшный глагол.
— Например, «умереть»? — спросил полковник. — Время для всех нас его заготовило.
— Ну, как тебе понравились Кемблы? — Я переменил тему.
Леггет сказал, что Кемблы ему очень понравились, а я сказал, что мне кажется позорным, что «Ивнинг пост» продолжает на них нападки из-за распри между администраторами.
Пока мы спорили, полковник быстрым шагом направился по Фултон-стрит к пристани. Мы поспешили за ним.
Узнав, что полковник едет в Джерси-Сити, Леггет удивился.
— Но ведь поздно. Паромы уже не ходят. И надвигается шторм.
Миновав мрачную громаду Вашингтонского рынка, мы вышли на Вест-стрит.
— Эфраим! — крикнул Бэрр.
— Здесь, полковник.
Мы спустились к небольшой лодке, где нас ждал сын одного из друзей полковника по Революции.
— Чудесный вечер, Эфраим.
— Лучше не бывает, полковник.
Эфраим стоял во весь свой огромный рост в темной лодке и тянул за причальный канат, пока лодка, подпрыгивая в бурлящей воде, не пристала к сходням.
— Боже праведный, ну и холод! — Леггет не мог справиться с ознобом.
Полковник оперся на руку Эфраима и ловко прыгнул в лодку. Эфраим отчалил, полковник нам помахал.
— Ну что, мальчики, теперь видите, в чем радость жизни?
— Я замерзаю. — Леггет до ушей закутался в плащ.
Полковник Бэрр услыхал его, несмотря на ветер.
— Нацепите бороду, мистер Леггет. Она вас согреет.
В следующее мгновение лодка с полковником растворилась в промозглой тьме, а мы с Леггетом галопом пронеслись до самой Томас-стрит, и мадам Таунсенд поила нас в гостиной яблочной настойкой «Округ Колумбия» до тех пор, пока мы не отогрелись.
Леггет с невольным восхищением говорил о полковнике Бэрре.