Вице-президент Бэрр: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Президент подал руку миссис Ливингстон и направился в столовую. За ним потянулись остальные. Я заметил, что он движется медленно, будто превозмогая боль. Мертвенно-бледное лицо и белые перистые волосы уподобляют его истощенному снежному человеку, сморщившемуся на летнем солнце. Просто чудо, что он дотягивает второй срок в Белом доме.

Президент ел только рис и не притронулся к вину. Остальные объедались. Да и как тут не объедаться? Никогда я так вкусно и много не ел.

Дама слева от меня все свое внимание направила на сенатора, сидевшего слева от нее, и мы с ней не обменялись ни словом, зато жена западного конгрессмена (он дважды назвал мне ее имя, и я дважды его забыл) была более чем любезна.

— Мне кажется, генерал прекрасно справляется без жены. Конечно, та девочка была мила, но это все же не жена, верно? Он знает толк в еде. Никогда я так хорошо не ела в этом доме при его предшественниках. Адамсы встречали вареной говядиной и жутким холодом.

Повсюду в Вашингтоне ходят слухи, что президент разорен и завтра уезжает домой спасать свое имение. Если он обанкротился, я знаю почему. Слишком щедро принимает гостей.

Мы сидели за длинным столом, на нем через равные промежутки стояли высокие лампы. Нас обслуживали двадцать лакеев в ливреях. Возле каждого гостя лежала салфетка, выложенная клеверным листом. В центре салфетки ломтик белого хлеба — изрядное облегчение после кукурузного, который подают на Юге. Справа от каждой тарелки располагалась рощица хрусталя разных размеров для разных вин. Я насчитал у себя девять бокалов.

Параллельно столу, за которым сидели мы, тянулся другой, такой же длины, уставленный всевозможными горячими и холодными блюдами. Лакеи брали их оттуда и обносили гостей поочередно, нашептывая: «Говядины, сэр? Фазана, сэр?»

На первое подали густую уху с очищенной от костей рыбиной на отдельной тарелке. По бокалам разлили шерри.

Моя соседка уху одобрила.

— А вот и мэрилендские крабы! — воскликнула она, радостно погружая ложку в дымящуюся тарелку. — Крабы — одна из здешних редких радостей. Я обнаружил, что мужчины и женщины, всю жизнь положившие на то, чтобы попасть в Вашингтон и существовать там на счет казны, все до единого проводят свои славные дни, сетуя на судьбу. Послушать их — так Детройт, Цинциннати, Мемфис куда привлекательнее столицы.

На смену рыбному блюду (ничего вкуснее краба я еще не пробовал) подали утку и фазана. Я с изумлением смотрел, как моя соседка хватает утиную ножку и четвертушку фазана.

— Знаете, мой муж такой затейник — стреляет уток прямо из окна гостиницы. Мы ведь живем на другом конце Кей-стрит, где начинаются болота. Так весело, когда он палит по птицам, хоть некоторые ваши несчастные янки в гостинице жалуются на шум.

Утку я не люблю; фазан еще ничего, если не жесткий. Мне попался жесткий кусок. Ну, да бог с ним. Затем подали целый окорок и целую индюшку на одном большом блюде; они возвышались, как две горы над предгорьями из бараньих отбивных, мяса в сладком соусе и куропаток.

Моя соседка облизнула губы. Ну и толстуха! Боюсь, что Старожил плохо выполняет свой долг. Описание распадается на отрывки, но то же самое получилось с президентским обедом. Мне уже делалось дурно.

— А, эти окорока привозят с того берега, откуда-то из-под Александрии! Какая коптильня там у старого негра! Мы все к нему ездим. — Она положила себе окорока и индейки (не ножку), взяла баранью отбивную (вилка на секунду замерла в воздухе — не взять ли вторую, а затем вонзилась в потрошки). Я изо всех сил старался за ней поспеть.

— Вы пишете о политике, мистер Скайлер? — Она уже установила мою связь с радикальной, неприличной (она хихикнула, демонстрируя свою серьезность) «Ивнинг пост».

— Не слишком часто. Пишу безделицы. О старом Нью-Йорке, о театрах и…

Что же именно пишет Старожил? Отвергает все современное, чтобы ублажить пожилых читателей, сердитых на Леггета.

Теперь нас обносят гарнирами. Моя соседка попробовала от каждого. Я — почти от каждого. Подавали макароны и пирог с дичью (вкус до сих пор у меня во рту), шпинат, цветную капусту, тушеный сельдерей… а тем временем перед каждым в бокалах не убывали заморские вина девяти марок.

Мы просидели за столом два с половиной часа; я понял, как мудро поступает президент, не притрагиваясь ни к чему, кроме риса. Интересно, противно ему на нас смотреть или нет? Неизвестно. Миссис Ливингстон слева от него очень жизнерадостна, а иностранная дама справа — очень красива. Время от времени он обращался и к мужчинам, но я не слышал, что он говорил. Голос у него резковатый, но не противный и уж определенно негромкий. Все подражают ему и кричат: «Клянусь всевышним!» — как полоумные старые петухи, но выходит вовсе непохоже. Эндрю Джексон — само достоинство и утонченная обходительность и похож скорее на полковника Бэрра и других героев Революции. Если Ван Бюрена выберут в ноябре, он будет первым президентом Соединенных Штатов, который не родился подданным английского короля.

Я смотрел на Эндрю Джексона глазами Старожила и, несмотря на великолепие приема, почти не сомневался, что бледный старик во главе стола страдает от физической боли и что у него неудачная челюсть: она смещается во рту, когда он поджимает тонкие губы.

— Боже! — Моя соседка выплюнула — другого слова не подберешь — на тарелку целую кучу дроби. — Можно подумать, в эту несчастную куропатку палили, как на войне.

И я, подальше от греха, принялся за индейку, запивая ее мадерой. Дама с Запада восхваляла мистера Ван Бюрена, который сидел напротив, любезно улыбаясь и почти ни к кому не обращаясь ни с чем, кроме вежливых фраз.

— У нас в Вашингтоне его называют «маленький волшебник». В самую точку! Да, да! Как у него все ловко и политично выходит! Знаете, мой муж говорит, что Мэтти Ван как тигр в ночи выходит на добычу! — Очевидно, ей очень нравилась эта фраза, потому что она повторила ее дважды, чтобы я потом подтвердил авторство конгрессмена из Огайо (теперь я припоминаю, что они из Толедо).

— Конечно, мы счастливы… мы в восторге, что он станет президентом, и пусть мистер Клей думает, как ему угодно, сам-то он, правда, приятнейший сенатор, несмотря на пристрастие к виски и азартным играм. Я стою за умеренность.

Старожил привел ей весьма любопытные статистические данные о числе пьяниц в Соединенных Штатах. На нее это не произвело впечатления.

— Но нам снова будет недоставать нежной женской руки. Мистер Ван Бюрен не только вдовец, у него нет ни дочерей, ни невесток. Что ж, придется приспосабливаться к новому холостяку в милом доме. Конечно, от жены иной раз одно мучение. Говорят, миссис Монро была такая чванливая, что ей в Восточной комнате построили помост и она восседала королевой на троне, принимая hoi polloi[103].

Я рассказал ей про Долли Мэдисон и «Дон Кихота». Может быть, я что-то спутал. Она даже не улыбнулась.

Принесли мороженое самых фантастических конфигураций, с бланманже, печеньями и кремом. Затем на столе выросли пирамиды фруктов. Я думал, что вот-вот умру. И еще я напился, как и большинство гостей. Но Вашингтон хоть и южный город, а заправляют им люди с Запада. Стало быть, хоть пьют здесь куда больше, чем в Нью-Йорке, но на людях напиваются реже.

Пошли тосты под шампанское. Выпили за здоровье президента. Он провозгласил тост за наше здоровье. Мистер Ван Бюрен поднял тост за благополучный исход завтрашней поездки президента. Президент предложил выпить за избрание Ван Бюрена. И так далее.

[103] Простонародье (греч.).