— Когда устроюсь — непременно.
— Да.
Он ни разу не посмотрел мне прямо в глаза в течение всего разговора, который длился два часа.
Я говорил почти откровенно, и один-единственный раз он тоже был откровенен — насколько позволяла его натура.
— Вы читали о моих планах относительно Запада? — Я начал in medias res[88] и поклялся, что не допущу никаких разглагольствований об архитектуре или о природе музыки.
— Газеты я читаю. — Джефферсон дотронулся до глобуса. Он сидел в кресле собственной конструкции: кресло ни с того ни с сего вдруг поворачивалось на шарнирах.
— Разрешите вам сказать, западные штаты ни за что не оставят Союз.
— Я рад. — Смелая попытка казаться беспечным.
— Могу добавить, что вы сами очень популярны на Западе.
Это правда, и он, конечно, об этом знал.
— Приятно слышать. Мне очень хотелось бы побывать в той части света, когда я освобожусь от этой ненавистной должности.
Я быстро пресек «плач президента». Нескончаемая песнь жалости к себе! Первым ее запел Вашингтон, а все последующие президенты подхватили — целый хор. В прошлом году даже Эндрю Джексон начал петь мне о жестокой судьбе, заставившей его править нами. Я оборвал Джексона, оказав, что меня вовсе не трогают его ламентации. Из всех, пожалуй, только у Джексона достает юмора смеяться над собой — слегка, правда, но смеяться. И то хорошо.
— Позвольте мне рассказать вам о делах на Западе. — И я-таки рассказал ему как можно точней.
Джефферсон слушал со вниманием, задавал точные вопросы, признался наконец, что ему «никто прежде не говорил о таких важных вещах, а ведь ему положено все это знать».
— Я рад с вами поделиться, ибо вам эти сведения куда важнее.
Джефферсон медленно крутил вокруг оси глобус.
— Признаюсь, полковник, я не верил иным… сенсационным сообщениям, которые читал о ваших путешествиях. Убежден, вы никогда и не мыслили себе отделения западных штатов.
Позже Джефферсону пришлось отрицать, что он тогда вообще что-то слышал о моих «предательских» шагах. На самом же деле он знал почти все. Да и я говорил с ним достаточно откровенно.
— Мы с генералом Уилкинсоном хотели бы собрать армию — когда-то во время экспедиции Мишо так предполагали действовать вы — и освободить Мексику. Как вам известно, это и было единственной целью моего путешествия на Запад. И я обнаружил, что каждый американец в той части света мечтает изгнать донов с нашего континента.
Сперва Джефферсон не проронил ни слова. Он играл глобусом и наконец повернул его Мексикой к себе.
— Вы ставите меня в трудное положение, полковник.
— Мне казалось, вы давно уже от меня этого ждали. Вы много раз говорили мне, что наша империя будет неполноценной без обеих Флорид, Канады, Кубы… и Мексики.
— Да, разумеется. Когда-нибудь нам будет принадлежать все полушарие. Я уверен. Но я ничего не могу сделать без войны с Испанией.
— Мне казалось, вы готовились… вы… готовитесь к такой войне.
— Есть вещи, не известные вам, полковник. — Джефферсон оттолкнул глобус и так порывисто откинулся в странном своем кресле, что я думал, он его опрокинет. — Я получил предложение от императора Наполеона. Как всегда, ему нужны деньги на его войны. Он предложил «уговорить» — именно этот деликатный глагол употребил его посланник — испанское правительство отдать нам Западную Флориду. За сей акт дружеского убеждения он просит два миллиона долларов. И мне хочется дать корсиканскому бандиту pourboire[89].
Меня удивило предложение Наполеона. Еще более меня удивило, что Джефферсон принял его.
— Но зачем покупать то, за что давно уплачено? Разве Западная Флорида не входила в купчую на Луизиану?
— Я всегда так… э, толковал этот несколько расплывчатый документ. Но ни мое толкование, ни постановления конгресса не дадут нам ни фута испанской территории.
— Война даст вам западное полушарие.
— Без сомнения. Но направить армию — и флот — в Мобиль обойдется куда дороже двух миллионов долларов. Кабинет считает, нам выгоднее нанять императора, в конечном счете это дешевле.
[88] С существа дела (лат.).
[89] На чай (франц.).