— Ну что, пойдем? — сказал Бен. — Пора домой.
Я не ответила.
— А где я была в тот день, когда меня сбили? — спросила я. — Что делала?
— Ты возвращалась с работы домой.
— С какой работы? Кем я работала?
— Так, временная работа секретаршей, — сказал Бен. — Точнее, личным помощником. В одной юридической конторе.
— Но как…
— Ты пошла работать, чтобы мы могли расплатиться за дом, — ответил он. — Тогда нам было непросто.
Но я-то имела в виду не это. Мой вопрос был не об этом: Ты же сказал, что я защитила дисер. С какой стати я оказалась в такой незавидной роли?
— Почему я работала секретарем?
— Единственная приличная работа, которую ты нашла, — ответил он. — Времена были не сахар.
Тут я вспомнила одно новое впечатление.
— А я писала? Книги? — спросила я.
Бен помотал головой.
— Нет.
Значит, это было мимолетное увлечение. А может, я попробовала, но ничего не вышло. Я повернулась было к Бену, но тут налетели тучи и раздался громкий треск. Я испуганно огляделась; в небе сверкали вспышки, осыпаясь на далекий город.
— Что это? — спросила я.
— Салют, — ответил Бен. — Сегодня ночь Гая Фокса.
Новый яркий взрыв заполнил небо, снова загрохотало.
— Похоже, сегодня будет целое шоу. Хочешь посмотрим? — спросил Бен.
Я кивнула. Ведь это не повредит, и хотя, с одной стороны, меня тянуло домой, чтобы записать в дневник то, что рассказал мне Бен, но с другой — внутренний голос приказывал мне остаться — возможно, я выужу из Бена что-то еще.
— Да, — сказала я. — Давай посмотрим.
Он широко улыбнулся и обнял меня за плечи. Секунду небо оставалось черным, и вдруг будто разломилось, что-то тоненько засвистело, зашипело, и вверх взметнулась одинокая искорка. Зависла на миг — и громко взорвалась ослепительным оранжевым букетом с гулким эхом. Это было прекрасно.
— Мы всегда ходим смотреть салют, — сказал Бен. — Этот один из самых грандиозных. Но я забыл, что он будет сегодня. — Он прижался подбородком к моей щеке. — Все хорошо?
— Да, — сказала я. И снова я смотрела вниз на город, на яркие вспышки в ночном небе, визг петард, огни.
— Замечательно! Мы смотрим отсюда все фейерверки.
Бен вздохнул. Наше дыхание вырывалось изо рта двумя белыми облачками, и они соединялись в одно, пока мы сидели молча, любуясь темным небом, переливающимся разноцветными огнями. Из городских парков поднимался дым, окрашиваясь в яркие цвета — ядовито-красный, оранжевый, синий, пурпурный, — ночное небо внезапно заволокла дымка, и все пространство заполнил резкий металлический запах. Я облизала пересохшие губы, и привкус серы пробудил новое воспоминание. Пронзившее меня, как игла.
Теперь я воспринимала звуки на полной мощности, а цвета — на пределе яркости. И чувствовала себя не сторонним наблюдателем, но почти участницей событий. Мне показалось, что я падаю назад. И я вцепилась в руку Бена.
Я стою рядом с молодой женщиной. У нее рыжие волосы. Мы на крыше, любуемся фейерверком. Я отчетливо слышу глухой бит в квартире под нами, дует холодный ветер, обдавая нас едким дымом. Я стою в одном легком платьице, но не мерзну — по телу разливается тепло от выпивки и косяка, который я зажала между пальцами. Чуть позже я понимаю, что стою босиком на гравии, и вспоминаю: ах да, я же скинула туфли в комнате для девушек там, внизу. Я смотрю на свою подружку, она на меня, и меня наполняет огромное, опьяняющее счастье.
— Крисси, хочешь колес?