Он тут же обернулся:
— Кристин! Все хорошо?
Я не знала, что ответить, и в конце концов промямлила:
— Кажется, да.
Он улыбнулся с явным облегчением, я улыбнулась в ответ. Он выглядел старше, чем на снимках в ванной, — больше морщин, больше седины, редеющие виски, но, как ни странно, казался даже более привлекательным. Челюсть тяжеловата, почти старческая, в глазах отчаяние. Я понимаю, что он напоминает мне постаревшего отца. «Могло быть хуже», — думаю я. Гораздо хуже.
— Ты видела фотографии? — спросил он.
Я кивнула.
— Не волнуйся, я все объясню. Проходи, устраивайся. — И он махнул в сторону коридора. — Там гостиная. Я буду через минутку. Прихвати с собой вот это. — Он протянул мне мельницу для перца.
Вскоре появился и сам с двумя тарелками. Бледные кусочки бекона, обжаренные на собственном жире, яичница и поджаренный хлеб. Пока я все это ела, Бен рассказывал, как теперь протекает моя жизнь.
— Сегодня суббота, — сказал он. Вообще-то всю неделю он работает. Учителем в школе. Он рассказал про мобильный телефон в моей сумке, про доску для записей на кухне. Показал, где у нас хранится НЗ — две двадцатифунтовые купюры, свернутые в тугую трубочку и спрятанные за часами на каминной полке. Потом показал дневник, в который я иногда записываю свои мысли. — Вместе мы справляемся, закончил Бен. Хотя и не до конца, но я ему поверила, что мне оставалось!
Мы поели, потом я помогла ему убраться.
— Попозже сходим с тобой прогуляться, — сказал он. — Ты не против?
Я сказала, что нет, и он явно обрадовался.
— Я только пойду почитаю газету, ладно?
И я поднялась наверх. Как только я осталась одна, у меня пошли круги перед глазами, голова стала тяжелая и в то же время легкая, как шарик. Я ни за что не могла ухватиться. Все казалось призрачным. Я оглядывалась вокруг: вот дом, в котором я живу, но глаза ничего не узнавали. Мне вдруг захотелось убежать далеко-далеко. Надо было успокоиться.
Я села на край кровати, в которой спала. Надо ее заправить, что ли. Прибраться. Как-то занять себя. Я взяла подушку, хотела ее взбить, и в этот самый момент раздался какой-то зудящий звук.
Я не сразу поняла, что это за звук. Низкий, настойчивый. Нет, это была мелодия, тихая, приятная. Моя сумка валялась на полу, я подняла ее и поняла, что звук идет изнутри. Я вспомнила, что Бен говорил что-то про телефон.
Достала аппарат. Он светился. Я долго смотрела на него. Какая-то часть моего сознания, похороненная глубоко на задворках памяти, точно знала, от кого этот звонок. Ответила.
Мужской голос произнес:
— Кристин? Вы меня слышите?
Я сказала «да».
— Это ваш доктор. Все в порядке? Бен с вами рядом?
— Нет, — ответила я. — Он… А в чем дело?
Он представился и сказал, что уже несколько недель у нас занятия.
— Мы занимаемся вашей памятью. — Я не ответила, и он продолжал: — Вы должны мне доверять. Пожалуйста, загляните в шкаф в вашей спальне. — Он снова помолчал. — Там в самом низу обувная коробка. Откройте ее. Там лежит ваш дневник.
Я бросила взгляд на шкаф.
— Но откуда вы знаете?
— Вы сами мне сказали, — ответил он. — Мы встречались вчера. И вместе решили, что вы начнете вести дневник. Именно тогда вы мне сказали, где будете его прятать.
Я вам не верю, — чуть не сорвалось с языка, но это было бы невежливо, кроме того, это была не совсем правда.
— Ну что, посмотрите? — спросил он. Я сказала, что посмотрю, и он добавил: — Тогда не теряйте времени. И ничего не говорите Бену.