Заложники Петра I и Карла XII. Повседневный быт пленных во время Северной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

У первых ворот царя встречали сановники, у вторых — московский градоначальник князь М.П. Гагарин, у третьих — дворянство, у четвертых — именитейшие купцы, у пятых — духовенство, у шестых — вдовствующая царица и царевны, а у седьмых — остальные горожане. Ворота были покрыты многочисленными аллегориями, карикатурами и девизами на латинском языке. В частности, на одной из арок был изображена колесница бога солнца, место которого занимал сам Петр. Над ним были изображены знаки зодиака Рак и Лев для обозначения месяцев июня и июля. Это означало то, что, когда солнце вступило в знак рака, то есть июнь месяц, был жестоко посрамлен шведский лев и, отступая, пятился назад, как рак. Над колесницей были изображены богиня Правды в виде молодой прекрасной девы, с весами в руках, и вера христианская в виде девы с крестом в руках. На заднем плане виднелась Москва, а над ней парящий орел, на спине которого сидел царевич Алексей Петрович. Смысл этой аллегории заключался в следующем: царственный отрок всеми силами помогал мужественным защитникам, посылая из столицы молнии в виде собранного в Москве войска.

Все действо, длившееся с утра до вечера, сопровождалось пушечной стрельбой и колокольным звоном. На балконах домов и вдоль улиц было много зрителей с восторгом приветствовавших победителей и ругавших шведских военнопленных, самочувствие, которых было ужасным: униженные и оскорбленные, они весь день провели на ногах, не получив ни кусочка хлеба.

Устраивая столь грандиозный и дорогой праздник, Петр расчетливо добивался своей заветной цели — признания России великой державой. Имперским амбициям соответствовали и введение в 1698 году первого российского ордена св. апостола Андрея Первозванного и строительство в Санкт-Петербурге собора Петра и Павла. В этом смысле триумфальные шествия, ведущие свое начало с Древнего Рима, как нельзя лучше отвечали царским планам. И действительно, когда весть о победе русских под Полтавой достигла Европы, очень многое изменилось. В частности, были восстановлены союзы с Польшей и Данией и успешно закончились долгие переговоры о браке сына Алексея с дочерью герцога Вольфенбюттельского Шарлоттой и племянницы Анны с курляндским герцогом Фридрихом-Вильгельмом. Надо упомянуть и о том, что выпущенная в честь победы медаль завершила картину событий, столь похожих на те, что сопутствовали нарвской победе Карла XII.

Особая роль Полтавы и Переволочны (а именно там, в районе одноименных реки и деревушки, были принуждены к сдаче основные силы шведской армии) заключалась в том, что после них произошла корректировка положения военнопленных с обеих сторон. Причина была очевидной: очень много каролинов, знатных и самых простых, оказалось в русском плену.

Численность пленных и география плена

Кроме Нарвы и Полтавы, в течение двадцати одного года Северной войны было около тридцати более или менее крупных столкновений, не считая мелких вылазок, штурмов крепостей и сдачи «на аккорд», в результате которых увеличивалось количество «полоняников» с обеих сторон. Назвать точное количество русских и шведских пленных практически невозможно. Но пренебрегать разрозненными и отрывочными данными было бы неправильно, так как даже они позволяют увидеть определенную тенденцию.

Чаще всего те или иные сохранившиеся цифры имеют ярко выраженную событийную привязку. Из тайных писем резидента Хилкова, например, известно, что к началу 1705 года в Швеции было «русских и иноземцев» около 400 человек, а среди них 80 офицеров «с генерала до сержанта». Он же в отчете за 1706 год указал, что после разгрома русско-саксонских войск при Фрауштадте[31] (2 февраля 1706 года) в Стокгольм привезли еще 10 офицеров и 260 рядовых, которых тут же раздали крестьянам, получившим распоряжение кормить их за выполняемую поденную работу. Некоторые цифры появились на свет в результате подсчетов, выполненных по распоряжению шведских властей. Известны как минимум три попытки произвести подсчеты общей численности русских пленных в Швеции: в 1708, 1711 и в 1715-1718 годах. В 1711 году по шведским данным русских пленных было 1180 человек. Проведение последних подсчетов были связаны с трагическими событиями на острове Висингсё, где умерло от голода и болезней несколько сот пленных разного подданства. В сводной ведомости за 1718 год губернатор Йончёпинга указал, что на острове в этот момент находилось 1623 пленных, из которых 1351 русские.

Столь же отрывочны данные о количестве шведских пленных в России. Есть данные, что в 1701—1704 годах в Москву было прислано 2547 пленных «шведской породы». К этому же времени относится донесение от фельдмаршала Б.П. Шереметева о том, что во время сражения под Нарвой (август 1704 года) было взято в плен 1950 человек. Цифры, безусловно, интересные, но они не создают общей картины, а лишь сообщают некоторые фактические и фрагментарные данные.

К сведениям, которые сообщались в военных рапортах, как выясняется, надо относиться с большой осторожностью. Наглядный пример — битва под Полтавой и пленение у Переволочны. Не только в энциклопедиях и ученых трудах признанных историков содержатся разные цифры потерь[32], но и в первоисточниках, например в текстах победных реляций, поступавших Петру, присутствуют расхождения в цифрах. А они, в свою очередь, отличались от тех данных, которые пришли в Москву сразу после победы. Численность оказавшегося в русском плену шведского воинства в первые недели после сражений активно менялась, например, за счет того, что русские «вылавливали» каролинов в окружающих лесах и болотах или они выходили и сдавались сами. Препятствовало установлению окончательных цифр также массовое и одиночное бегство пленников. Дополнительные сложности, причем не только для русских властей, но и для самих пленных, возникли после того, как под Переволочной все документы походной канцелярии по приказу шведского командования были сожжены. На сегодняшний день принято считать, что в русском плену оказалось около 30 тысяч человек, из которых лишь около 60 процентов были собственно военные. Оставшиеся составляли практически еще одну армию — армию некомбатантов, сопровождавших шведскую армию (как и армии многих других стран того времени). В плену оказались не только те, кто обслуживал воинов, но и большое количество женщин, детей, музыкантов, актеров, маркитантов и пр.

Последующие события затронули всех шведских пленных в России и, к сожалению, не внесли большей точности в цифры их численности. Череда событий после Полтавы: осмотр и размещение по разным местам в Центральной и Юго-Восточной России, сбор к концу 1709 года в Москве для участия в царском параде, затем снова высылка по городам и весям, а с начала 1711 года беспрецедентное массовое перемещение пленных на Урал и в Сибирь — не давала никакой возможности ни русским, ни шведским властям собрать хоть сколько-нибудь полные данные. И если количество офицеров и места их пребывания более или менее отслеживались, то численность и размещение рядовых военных и гражданских пленных можно установить с большими трудностями.

Надо сразу отметить, что русские власти активно использовали рядовых пленных на всех «великих» стройках государства. Благодаря Полтаве в распоряжении Петра оказалась многотысячная армия достаточно квалифицированной рабочей силы, и он не замедлил ею воспользоваться. Уже в середине июля 1709 года 3000 пленных было отправлено на строительство крепости и верфи на реке Середа около Воронежа. В августе около 1000 человек привели в Москву и привлекли к фортификационным работам по укреплению Земляного города. В 1710 и 1711 годах почти 2000 каролинов было послано на верфи у Иван-озера и т.д. По данным отчета, составленного губернатором П.М. Апраксиным, к 19 января 1710 года в Москве и других городах «на корму государевом» находилось 12 762 пленных, из них 7000 в Воронеже, и 2000 в Казани. Известно, что шведские военнопленные работали и на строительстве новой царской столицы — Санкт-Петербурга, и количество их там с каждым годом все увеличивалось.

Одним из главных источников сведений о численности пленных с обеих сторон являются финансовые отчеты о распределении денежных средств между ними. Составляли их специальные уполномоченные лица из числа пленных старших офицеров и титулованной знати, и от того, насколько им удавалось организовать работу, во многом зависела степень полноты и достоверности данных о количестве пленных. Необходимо учитывать и некоторые обстоятельства. Например, то, что шведские отчеты были более полными и профессиональными, так как технической стороной занимались те же лица, кто выполнял такую работу в армии: кригскомиссары разного уровня во главе с Яковом Меландером и Отто Тунингом. Русские уполномоченные не имели такого опыта и соответствующих кадров, о чем наглядно свидетельствует ситуация, в которой оказался князь Трубецкой в 1715 году, когда выяснилось, что он, не имея никакой практики и навыка, не уделил сбору и фиксации данных должного внимания. Он попросту не проконтролировал отправку ведомостей, а возможно, и вообще этого не сделал. Из Санкт-Петербурга тогда пригрозили, что вычтут недочеты из его жалованья. Но даже скрупулезные шведские ведомости не могли дать полных сведений, так как в них, например, не учитывались те, кто не имел оснований для получения жалованья с родины или содержания от вражеского правительства. А это были, например, слуги, находящиеся «на корму» у своего господина, или члены семей. Последнее было особенно актуально для пленных каролинов, которых часто на войне сопровождала семья.

К сожалению, нет точных данных и о количестве пленных, как русских, так и шведских, вернувшихся из плена домой. Соответствующие ведомства просто не справились с большим потоком желающих вырваться на свободу. Можно лишь строить догадки об их общем количестве, наткнувшись, например, в отчетах на данные о том, что 13 октября 1721 года из Санкт-Петербурга и его окрестностей на родину были отправлены 1472 каролина.

География размещения военнопленных всегда подчиняется определенным условиям, в первую очередь необходимой удаленностью от границ и обеспечением безопасной обстановки для своих граждан. Важную роль играют физические возможности населенных пунктов, так как в XVIII веке не строили специальных изолированных лагерей для военнопленных. Оказавшихся в неволе представителей вражеского государства размещали в казенных или общественных зданиях: замках, казармах, монастырях и пр., а если таковых было недостаточно или не было вовсе, селили в домах местных жителей. Сами же пленные были чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы остаться в крупном, столичном или торговом городе, так как там всегда можно было получить какую-нибудь помощь, быстрее связаться с родными и просто иметь возможность общения с соотечественниками и товарищами по несчастью. Вместе с тем с ростом их количества местные власти и горожане неминуемо начинали испытывать неудобства разного рода: от возложенных на них обязанностей по охране пленных до физического отсутствия подходящих свободных помещений.

Первыми с этой проблемой столкнулись власти шведской столицы. После того как в августе—сентябре 1704 года из Выборга привезли большую группу (210 человек) русских пленных, бургомистр обратился в Королевский совет с заявлением, что у города нет возможности их разместить и обеспечить охрану. Было принять решение о высылке 198 посадских и служивых людей в другие города. Это событие стало началом последующей регулярной практики высылки русских пленных в провинцию.

Москва довольно долгое время справлялась с потоком пленным, но к концу 1709 года в город и ближайшие села для участия в триумфе Петра I привели около 18 тысяч каролинов, и это значительно усложнило ситуацию. Потребовалось принять несколько указов и несколько месяцев, чтобы «освободить» Москву от шведов. Особенно быстро «пристроили» рядовых солдат, которых отправили претворять в жизнь великие замыслы царя-преобразователя.

И все же важнейшим фактором, определившим географию мест содержания пленных, была безопасная удаленность от границ. Именно этим было продиктовано крупнейшее перемещение пленных в истории Северной войны — высылка каролинов в Сибирь в 1710—1711 годах. Безусловно, и до этого времени шведов отправляли за Урал, но эти случаи были единичными и имели адресный характер. Например, в холодную и страшную Сибирь ссылали тех, кто, по мнению властей, совершил действия, заслуживавшие особенно сурового наказания. Подполковника Арвида Кульбаша сразу после Полтавы отправили в Сибирь за его тесные отношения с клятвопреступником гетманом Иваном Мазепой. Та же участь постигла драгунского капитана, итальянца по происхождению Адалберта де Сакса, сбежавшего ранее с русской на шведскую службу. И до 1710 года небольшие группы шведских пленных работали на сибирских заводах — Верхотуринском и Алапаевском. Но массовой сибирская ссылка стала только весной 1711 года, когда из разных мест Центральной и Юго-Восточной России двинулись за Урал колонны шведских пленных. В чем же причина столь серьезного изменения, а в действительности ухудшения положения каролинов?

Долгое время причиной высылки каролинов в Сибирь считался раскрытый заговор о побеге в Казани и Свияжске в феврале 1711 года. Обстоятельства его возникновения таковы. К концу осени 1709 года в Казани и в крепости, расположенной на противоположном берегу Волги, — Свияжске были размещены солдаты и офицеры трех немецких драгунских полков, которые после Переволочны перешли на царскую службу. Кроме них там находились и другие пленные.

Часть наиболее активных офицеров составила план, предусматривающий побег либо через Украину в Польшу в лагерь шведской армии, либо в Крым, где можно было найти помощь у турок, на территории которых находился Карл XII. В заговор было посвящено около 150 человек. Но в результате предательства некоего адъютанта по фамилии Бринк планы были раскрыты, и власти жестоко наказали организаторов. Безусловно, эти события могли привести к началу высылки каролинов в Сибирь, если бы не одно обстоятельство. Приказ о срочной отправке шведских военнопленных из юго-восточных районов страны был отдан Петром I раньше; губернатор Апраксин получил его 30 декабря 1710 года. Следовательно, были какие-то другие причины.

Скорее всего, главную причину надо искать в сложившейся политической ситуации, в которой оказалась Россия после того, как 20 ноября 1710 года Турция, не без активного вмешательства Карла XII, объявила ей войну. Положение русских даже после столь поразительных побед над шведами было весьма непрочным. Государство было истощено, и по большому счету противопоставить мощнейшей турецкой армии было нечего. Начавшиеся военные действия развернулись в опасной близости от мест, куда ранее по царским указам было направлено много шведских военнопленных, в частности, в районах Азова и Воронежа. Только в Воронеже, как известно, к марту 1710 года было около 7000 каролинов. Да и в Азове пленных военных и гражданских было немало, так как туда их отправляли с начала войны. Для того чтобы не усложнять и без того непростую ситуацию в южных приграничных областях присутствием потенциальной «пятой колонны», нужны были решительные и быстрые действия. И вот тут-то последовали царские указы казанскому и воронежскому губернаторам о массовой высылке пленных в другие, более безопасные места, в первую очередь за Уральский хребет. Кстати, дальнейшие события показали, что меры предосторожности были приняты вовремя, так как, например, Азов вообще перешел в руки противника по условиям русско-турецкого мирного договора 12 июля 1711 года.

Таким образом, в конце 1710 — начале 1711 года география размещения шведских пленных стала стремительно расширяться. До этого момента основная часть каролинов и депортированных жителей Прибалтики содержалась в следующих городах центральной и юго-восточной части русского государства: Москва, Санкт-Петербург, Азов, Арзамас, Архангельск, Астрахань, Владимир, Вологда, Воронеж, Дмитров, Зарайск, Казань, Касимов, Кашира, Козлов, Коломна, Козьмодемьянск, Кострома, Муром, Новгород Великий и Нижний Новгород, Переславль, Свияжск, Тула, Чебоксары и пр. В духе русской исторической традиции часть пленников, прежде всего высокопоставленная знать, была размещена в монастырях, так как их толстые стены давали властям надежду, что убежать оттуда они не смогут. Это были Троицесергиев монастырь, Борисоглебский монастырь в Дмитрове, Ипатьевский монастырь в Костроме, Ефимовский монастырь в Суздале, Воскресенский монастырь в Угличе, Саввино-Сторожевский монастырь около Звенигорода, Кирилло-Белозерский монастырь.

Сибирская география шведских пленных сложилась не сразу. Ограниченные возможности сибирских городов привели к тому, что количество мест ссылки значительно увеличилось по сравнению с первоначальными указаниями. Избыток пленных при ограниченном количестве свободных мест для их проживания нередко приводил к тому, что «лишних» стали отправлять в другие, как правило, более отдаленные местности. Подобная ситуация сложилась в 1712 году, когда в Сибирь попало наибольшее количество каролинов. В результате губернатор Гагарин получил указание от Петра, разрешающее ввиду «немалого количества пленных в ближних сибирских городах» отправлять их в «дальние».

В дневнике лейтенанта Андэша Пильстрема зафиксировано, как судьба разбрасывала пленных шведов по городам. Так, группа из Вятки, состоявшая из 101 офицера, пришла в Тобольск 26 августа 1711 года. Из них пятнадцать отправили в Томск, двоих — в Хлынов, одного — в Верхотурье, двоих вернули в Москву. Симбирская группа появилась в Тобольске 15 сентября 1711 года. Из 97 человек четыре погибло в дороге, трое отстали, одиннадцать отправили в Верхотурье, четверых — в Хлынов, четверых — в Томск, двоих — в Соликамск.

Наиболее полный список мест, где размещались пленные каролины, включает в себя практически все мало-мальски крупные населенные пункты Сибири того времени: Томск, Кузнецк, Енисейск, Туруханск, Красноярск, Иркутск, Нерчинск, Якутск, Селенгинск, Илимск, Киренск, Вятка, Соликамск, Чердынь, Кайгородок, Яренск, Тюмень, Туринск, Пелым, Верхотурье, Сургут, Нарым, Березов, Тара. Большое количество рядовых шведских военнопленных трудилось на металлургических заводах и шахтах Невьяйска, Алапаевска, Верхотурья.

География плена русских невольников была не столь обширной, так как размеры обжитой части Шведского королевства были гораздо меньше, чем русского царства. После того как исчерпались возможности размеШения пленников в Стокгольме, высылка в разные районы страны стала обычной практикой и со временем коснулась всех, даже генералов и резидента Хилкова. Русских размещали в городах вокруг столицы — в Упсале, Вестеросе, Нючёпинге, Норчёпинге, Линчёпинге; в центральной части государства — в Эребру, Арбуге, Йёнчёпинге, Карлстаде, Мариестаде, Муре, Фалуне; на юге — в Кальмаре, Карлскруне, Гётеборге; по побережью Ботнического залива — в Евле, Сундсвасле, Питео, Умео, Лулео и еще некоторых местах.

Примечательно, что со временем высылка русских — в первую очередь это относится к высшим офицерам и резиденту — проводилась исключительно по политическим мотивам. Шведские власти перестали ссылаться на исчерпанные возможности столицы, а стали использовать удаленную ссылку как средство давления или наказания, которое могло быть вызвано не только действиями самих пленных, например противозаконной перепиской с Москвой резидента, но и действиями русских властей по отношению к каролинам. Например, после того, как в 1705 году в Стокгольм пришли известия о высылке резидента Книперкроны с семьей и части офицеров из Москвы, князя Трубецкого отправили в Эребру, генерала Головина в Арбугу, генерала Бутурлина в Вестерос, генерала Вейде в Евле, царевича Имеретинского в Линчёпинг, а резидента князя Хилкова в Йёнчёпинг. В Стокгольме был оставлен генерал Долгорукий, так как он получал и распределял денежные средства для пленных. Со временем и русские власти стали использовать эту практику давления на противника. Коменданту Москвы Ивану Измайлову в середине декабря 1714 года было поручено выслать из города пленных шведских генералов, так как «шведы наших пленных держат врозь и за караулом».

Уполномоченные представители России и Швеции пытались отслеживать,, куда и в каком количестве перемещаются их соотечественники. Иногда им на помощь приходили сами пленники. В частности, некоторые каролины вели записи, в которых фиксировали данные о том, кого из их однополчан и куда отправили. Русский резидент Хилков не единожды жаловался шведским и русским властям на то, что он не имеет никаких сведений о местонахождении тех или иных пленных. В 1706 году он сообщил в Москву, что почти два года назад из Стокгольма были отправлены русские подданные на пяти «шкутах»[33], но у него имеются известия только о тех, кто был на двух из них. Что стало с остальными: «отправили далеко в Лапландию или в мире пропали», Хилков не знал, как не знал и того, как долго продлится и чем закончится его собственное пребывание в шведском плену.

III.

Плен

Статус пленного

В начале XVIII века, как, впрочем, и в предшествующем XVII веке и большей части следующего, XIX, не существовало общеевропейского законодательства, регулирующего положение военнопленных. Статус пленного впервые был прописан только Гаагскими конвенциями 1899 и 1907 годов. В предшествующие столетия каждая из стран в основном руководствовалась традициями, накопленными в ходе исторической практики ведения войн, и так называемым «правом войны». И Швеция, и Россия не были исключением из этого правила. Пленники и власти с обеих сторон постоянно ссылались на действующий «европейский» или «воинский» обычай.

[31] Современный город Всхова (Польша).

[32] В многотомной «Всемирной истории» говорится, что под Полтавой было взято в плен 3000 человек, а под Переволочной 12000 человек, в Советской исторической энциклопедии — 2000 и 16000 соответственно. П. Энглунд, автор нашумевшей книги «Полтава: рассказ о гибели одной армии», называет цифру 20000 человек, Й. Вейбуль в «Краткой истории Швеции» пишет, что только под Переволочной было пленено 25000 человек.

[33] Шкут, шкот — плоскодонное грузовое судно.