— А где же люди?
— Пошли рыть бомбоубежище.
— Далеко?
Степка махнул рукой в сторону горы.
— Пойду туда, — сказал Жора.
— Пойдем вместе. Только Любаши там нет. Я говорю правду.
— Ничего не понимаю, — сказал Жора.
— Я тоже, — сознался мальчишка. — Любаша исчезла. Выскочила из окна, когда нас бомбили, — и след простыл!
— Может, с ней что случилось?
— Конечно, случилось. Если она не сбежала на острова Туамоту, то ее разнесло на такие мелкие кусочки, что мы даже ничего не нашли. В Туапсе так никого не разрывало. Обычно руки, ноги находились.
— А острова Туамоту далеко? — спросил Жора.
— В Тихом океане…
— Это далеко, — сказал Жора.
— Ты возьми картошку, — сказал Степка. — Продашь кому-нибудь…
— Не покупал я ее, — застеснялся Жора.
— Все равно… Твоя она. А Любаши теперь нет. И глупо оставлять картошку.
— Это точно, — сказал Жора и пнул мешок ногой. — Килограммов сорок будет. Да мне-то она не нужна. Сам понимаешь.
— У тебя паек.
— Сухомятка, — сказал Жора. — А насчет Любаши ты, друг, темнишь.
— Я правду говорю.
— Никогда не поверю, чтобы с сестрой беда стряслась, а брат спокойный. И ни одной слезинки. И голос не дрожит.
— Мне нельзя плакать. Я силу воли вырабатываю.
— Да ну!
— Себя проверяю. Готовлюсь…
— К чему?
— Не твоего ума дело, — сказал Степка. — А картошку забери. Крупная картошка. Год жалеть будешь, что даром оставил.
— Люди нажитое даром оставляют, — ответил Жора. Махнул рукой и произнес разочарованно: — Всю ночь, дурак, не спал, вот о чем действительно жалею. Нет, скажи, а у Любаши жених есть?
— Она на островах Туамоту за туземца выйдет.
— За чернокожего?
— Туземцы и желтокожие бывают, и краснокожие. Кто знает, какого она предпочтет… Обычно ей густо загорелые ребята нравились.