— Вообще не хочу.
— Могут быть неприятности. Это я обещаю.
— Я приехала в Пуриссиму не для того, чтобы прятаться от неприятностей. Но и не для того, чтобы погибнуть в автомобильной катастрофе.
На перекрестке в светофоре зажегся красный цвет. Я резко затормозил. Роуз Париш не вписывалась в то настроение, в котором я находился. — Выходите.
— Не выйду.
— Тогда перестаньте задавать вопросы. — Я свернул на восток, по направлению к холмам.
— Не перестану. Что-нибудь, связанное с Карлом?
— Да. И больше об этом ни слова.
В городе рано ложились спать. Автомобильного движения практически не было. На мостовой перед барами слонялись и ссорились несколько пьяных. Две ночные красотки не первой молодости целеустремленно семенили в сторону им одним известной цели. Забравшийся на стремянку молодой человек снимал вывеску над входом в убогий мексиканский кинотеатр. Оставалось лишь слово «Amor». Очередь дошла и до него.
Впереди на главной улице вообще не было ни души. Единственный, кто попался на глаза, был работник круглосуточной бензоколонки. Я подогнал машину к обочине прямо у приемной д-ра Грантленда. Внутри, сквозь стеклянные кирпичи виднелся тусклый свет. Я начал выбираться из машины. Из кустов появилось какое-то существо и поползло по тротуару в мою сторону.
Это было существо человеческого рода, — мужчина, двигавшийся на четвереньках. Его руки оставляли за собой кровавые следы черного цвета, как потеки бензина под фарами моей машины. Его руки подкосились, и он упал набок. Лицо его выглядело грязно-серым, как тротуар. Снова Рика.
Роуз опустилась рядом с ним на колени, обхватила его голову и плечи и притянула к себе.
— Вызовите скорую. Мне кажется, он вскрыл себе вены.
Рика слабо отбивался. — Черта с два вскрыл. Думаете, я один из ваших шизиков?
Отбиваясь, он ударил ее красными руками. Лицо мисс Париш и пальто на груди перепачкались кровью. Не выпуская его из рук, она заговорила мягким голосом, которым разговаривала с Мартой.
— Бедняга, вам больно. Как вы поранились?
— В оконном стекле была проволока. Не стоило разбивать его руками.
— Почему вы хотели разбить окно?
— Я не хотел. Он вынудил меня. Сделал мне укол и сказал, что вернется через минуту. Но так и не вернулся. Он запер меня на ключ.
Я подсел к нему на корточки. — Грантленд запер?
— Ага, и этот подонок еще поплатится. — Его вращающиеся глаза, тяжелые и темные, словно посыпанные графитом шарики в подшипниках, двинулись в мою сторону. — Я его засажу в камеру смертников в Сан Квентине.
— И как ты собираешься это сделать?
— Он убил старую леди, и я свидетель. Я на любом суде готов показать это под присягой. Видели бы вы его кабинет после того, что случилось. Настоящая бойня, бедная старая леди лежала вся в крови. И он грязный мясник.
— Ш-ш-ш. Тихо-тихо, — сказала Роуз. — Не волнуйтесь.
— Не надо так с ним разговаривать. Тебе известно, кто была эта женщина, Том?
— Я разузнал. То была старая леди Холлман. Он избил ее до смерти, возил ее в ее же крови. И уж я позабочусь, чтобы его за это отправили в газовую камеру.
— Что ты там делал?
Лицо его застыло. — Не помню.
Роуз бросила на меня взгляд, полный неприязни. — Я запрещаю вам допрашивать его. Он не в себе. Одному Богу известно, какую дозу наркотиков он получил или сколько крови потерял.
— Мне нужны его показания сейчас.