– Дежурный офицер полицейского округа. Ему радировали из Торонто и попросили проверить, нет ли где Рона.
– Говоришь, Эстер заявила в полицию?
– Да.
– Странно: когда ты говорил с ней сегодня ночью, она нисколько не беспокоилась, о полиции и слышать не хотела.
Тьюри и сам обратил внимание на несоответствие поступков Эстер ее словам, но отнес его на счет непредсказуемости женщин.
Гарри встал, причесался и застегнул ворот фланелевой рубашки.
– Надо бы мне побриться, раз тут Эстер и полиция.
– Некогда.
– Телме не понравилось бы, если бы она...
– Телмы здесь нет.
– Ну, ладно.
– Послушай Гарри, этот инспектор, кажется, очень настырный. Следи за собой.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Не болтай лишнего.
– О чем?
– О том, о чем мы говорили с тобой ночью.
– Ночью мы о многом говорили.
– Ты знаешь, что я имею в виду.
– Да нет же, подскажи, о чем.
– О Телме, то есть о том, что Рон к ней неравнодушен. Не говори об этом.
Гарри заморгал.
– Да почему? Ведь на самом деле этого нет! Я же тебе сразу так и сказал. Телма любит грезить наяву, придумывать всякую всячину. Я же сказал тебе, что...
– Я помню, что ты мне сказал.
– Так что: ты мне не веришь?
– Верю, верю, – сказал Тьюри, одерживая раздражение, чтобы оно не прозвучало в его голосе. – Но инспектор может не поверить. Он не знает Телму, как все мы знаем. Так что помалкивай об этом, хороши?
– Вечно ты не доверяешь моему здравому смыслу. Должно быть, за дурака меня держишь.
– Каждый из нас в чем-то дурак.
– Что ты хочешь сказать?
– Ничего, решительно ничего, – сказал Тьюри и вышел из комнаты; Гарри двинулся за ним коротким сердитым шагом.
Внизу Эстер и инспектор вроде бы закончили разговор. Кэвел, держа в руке незажженную трубку, разглядывал корешки книг на полках, Эстер, стоя спиной к камину, глядела на инспектора молча и сосредоточенно. Она курила сигарету, часто и яростно затягиваясь, как будто ее распирало от множества мыслей, которые она хотела бы высказать, но не могла, и сигарета служила ей своего рода затычкой.