Знамя на холме (Командир дивизии): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Товарищ полковник, разрешите! — услышал комдив.

В дверях стоял Белозуб. Не дожидаясь ответа, он шагнул ближе.

— Разрешаю, — сказал Богданов, сразу перестав улыбаться.

— Товарищ полковник, прошу направить меня в строй, — сказал Белозуб.

Весь день бывший командир тринадцатого провел на КП дивизии, ожидая ареста, которого почему-то не последовало. Видимо, комдив отложил необходимый приказ до окончания боя. Белозуба не сторонились, кое-кто посочувствовал ему, и в конце концов его перестали замечать. О нем не вспомнили, уходя в бой, и это был самый страшный вид забвения.

— Не могу, — хмуро, с неудовольствием проговорил полковник. — Тебе не в строй… тебе перед строем стоять…

Он посмотрел на часы — до первого выстрела оставалось двадцать минут, и Богданову надо было собираться. Он вынул из кармана брюк пистолет и положил его в полушубок.

— Геройской смерти ищешь? — снова начал Богданов, но оборвал. «Эх, жалко, лихой был командир!..», подумал он, словно Белозуб был уже мертв.

Он застегнул полушубок на все крючки, надел шапку, медленно натянул меховые рукавицы. Потом вспомнил, что папиросы остались у него в брюках, и, сняв рукавицы, переложил в полушубок коробку. В комнате стало совсем темно; обледенелые окошки серели на черной стене. Белозуб молча чего-то ожидал, и в сумерках неясно светились его глаза.

— Бывай, Степан Тимофеевич, — сказал Богданов. — Ложись, брат, спать…

Он пошел из комнаты, и за ним медленно вышел Белозуб. Степан остался один. Он подбежал к простенку, вскарабкался на табурет и, ногтями вытащив кнопки, снял картинку, изображавшую бурное море. Подумав, он присоединил к ней фотографию матери в березовой рамочке. То и другое он решил сейчас же снести в подпол. Страх перед возвращением немцев терзал Степана, и мальчик не верил уже успокоительным, но несерьезным словам взрослых.

Глава девятая. Штурм

К вечеру небо на севере очистилось. Облачный навес сползал к западу, открывая прозрачное, холодное пространство. В сером сумраке растворилась «ничья» земля; далекие холмы тянулись черными силуэтами по зеленоватому горизонту. Края облаков светились, изнутри освещенные луной.

На наблюдательном пункте было тихо, потому что истекали последние минуты ожидания. Богданов стоял у своей смотровой щели, сунув руки в карманы полушубка. Шумела под ветром солома, и мелкий снежок с крыши веял перед глазами.

Снаружи послышался голос Зуева:

— Некогда… не могу… Сейчас начинаем…

Богданов обернулся, и в это время ударили гаубицы. Первые снаряды пронеслись с негромким шелестом, и через секунду дымные сквозные вихри выросли на холмах. Донесся обвал разрывов, и в артиллерийской буре не стало слышно отдельных выстрелов. Несколько батарей действовали в непосредственной близости, и гром многих орудий поглотил все другие звуки. Командиры на НП бесшумно двигались и беззвучно шевелили губами; без стука упала лестница, и ее неслышно поставили на место.

Метрах в полутораста справа расположился в роще стреляющий дивизион. Длинные клинки пламени блистали там; зарево охватывало заснеженные деревья, и сумрак становился багровым. Слепящий свет выхватил из темноты орудия, прислугу, работавшую подле них. расстрелянные гильзы, напоминавшие гигантские окурки. Пушки как будто присели на корточки, устремив в высоту гладкие прямые стволы. На мгновение были видны: бойцы, подающие снаряды, наводчик, припавший к панораме, командир расчета, поднявший руку. Пламя вылетало почти непрерывно, и розоватый дым носился среди веток. Это походило на какое-то гнездовье молний, ежесекундно рождающихся здесь, чтобы со звоном и свистом унестись вверх.

На дальних высотах колыхалось рыхлое красноватое облако. Стрельчатые вспышки разрывов мигали в нем, и туча шевелилась, увеличиваясь в размерах.

Иногда можно было увидеть летящие обломки, бревна, вставшие веером, или падающую стену. Там разваливались немецкие укрепления.

— Толково… толково… — говорил Богданов и сам не слышал своего голоса.

Вдруг над овином, оставляя в небе дымные хвосты, пронеслись раскаленные метеориты. Они обгоняли друг друга, образовав на мгновение живую сеть, закинутую на холмы. Там, где она упала, загорелась земля. Огонь показался сразу во многих местах, и сумрак отодвинулся от запылавших холмов. Еще один залп «катюш» зажег амбары на южных скатах. Немецкие доты рушились, освещая свою гибель. В стороне, будто свеча, занялся колодезный журавль.

Богдановым овладело могучее, сложное чувство, быть может похожее на состояние композитора, впервые услышавшего свою симфонию. Гроза, поражавшая врагов, была его — Богданова — созданием, и он как будто проявлялся в ней — в белом режущем свете и в громе, утопившем все другие звуки. Его энергия, весь день искавшая воплощения, обрела наконец свою музыку. Полковник испытывал особое творческое ликование, но не любовался удивительным зрелищем, потому что делал его. Он помнил, что в это время батальон Горбунова движется через березняк на болоте в обход неприятеля. Впереди, в серой мгле, укрывшей «ничью» землю, он различал неясное движение многих людей. Это первый эшелон двенадцатого полка в установленные сроки начал сближение. Другие части также действовали на своих участках. Богданов почти угадывал — и не ошибался — каждый новый этап в последовательном развитии атаки. Сейчас люди внизу подошли к речушке и перебрасывают штурмовые мостики. Вот они уже на другом берегу, и хотя видеть их там нельзя, комдив ясно представлял, что они предпринимали. Пулеметные батареи били на флангах подразделений, и светящиеся трассы тянулись к вершинам холмов.

Казалось, золотой пунктир указывает направление всей устремившейся на немцев силы.

Передний край немецкой обороны, видимо, уже не существовал. Огневая мощь дивизии Богданова оказалась большей, чем можно было ожидать. Капитан Тарелкин встретился глазами с комдивом и, улыбаясь, что-то проговорил. Полковник не услышал слов, но, усмехнувшись, прокричал беззвучный ответ. Тарелкин улыбнулся еще шире. Поняв друг друга, они продолжали смотреть.

Белозуб стоял в стороне от всех, собирая пальцами снег с соломы, глотал его и не мог напиться. Слабости майор не чувствовал, хотя вторые сутки ничего не ел. Сюда он пришел, страшась одиночества, влекомый тоской и смутной надеждой на какое-то неожиданное изменение обстоятельств. Иногда, впрочем, бывший командир тринадцатого забывал о себе, так как даже лучше, чем комдив, мысленно видел все, что в эти минуты делал его полк. Люди, каждого из которых Белозуб знал в лицо, быстро продвигались, не встречая сопротивления. Но его с ними не было, и, думая об этом, майор испытывал нестерпимую жаркую тревогу. Казалось, он опаздывал к чему-то самому важному в своей жизни.

Немцы начали отвечать на огонь. Их артиллерия и батареи тяжелых минометов, расположенные в глубине обороны, пристреляли подступы к возвышенностям. Вспышки разрывов заметались внизу, на «ничьей» земле. Иногда они сверкали у самой реки, будто магнием озаряя взломанный лед, обугленные деревья, людей в белом, шевелящихся на снегу.

«Пора переносить огонь», подумал комдив. Он обернулся, и капитан Тарелкин приблизил к Богданову лицо, внимательное, как у глухонемого. Комдив прокричал на ухо приказ, но через минуту убедился, что в нем не было надобности. По движению пламени и дыма на холмах он понял, что гаубицы уже обрушились на минометы и пушки противника. Так это и было предусмотрено полковником в плане его артиллерийского наступления.

…Неожиданно начало светлеть. Облака открывали луну, и темнота быстро стягивалась в чернильные пятна теней. Голубое сияние наполняло воздух. Канонада несколько ослабела, л Богданов увидел, что бой приближается к решающему моменту. Первый эшелон двенадцатого полка находился уже у подножия холмов. Но там свирепствовал довольно сильный минометный огонь. Зеленые и белые ракеты повисли над предпольем противника, и кое-где искрились его уцелевшие пулеметы.

— Почему Фомин мешкает?.. Двигаться. Двигаться! — сказал Богданов и Тарелкин кинулся к телефону.