— Да, и так и было, — согласилась я. — Большим шоком.
— И ты не против этого?
— Почему я должна быть против? Это не то, с чем я могу спорить. Это как небо голубое, а вода мокрая. Эти вещи просто такие, как есть.
— Так ты не думаешь, что это выбор, который я сделал сам? — спросил он. — Быть геем?
Я пожала плечами.
— Нет, я так не думаю.
— Это не так, — покачал он головой. — Я знал где-то с тех пор, как мне стукнуло шесть лет. Шесть или семь лет.
Я нашла это интересным.
— Шесть или семь? Не шутишь?
— Я думаю так. Предполагаю, что я на самом деле не знал, но думал, что знаю. В двенадцать лет у меня был первый сексуальный опыт.
Я сбросила ноги с кресла.
— Правда?
— Чак Блэкли. Мы играли в баскетбол. Наш тренер знал, или, по крайней мере, я думаю, что он знал. Он был гомофобом. Парень ничего не сказал, даже если чувствовал, что должен. По крайней мере, не нам в лицо.
— Что случилось с Чаком?
— Он переехал тем летом. Я думаю, что его родители считали, что я оказываю плохое влияние на него.
— А так было?
— Не совсем.
— Твои родители знали?
— О Чаке?
— Да. Но я имею в виду… Ну, знаешь, о том, что ты гей.
— Они не знали о Чаке, нет. В то время. Но к тому времени, когда я перешел в старшие классы, они узнали.
— Они знали? То есть, знали? Вы обсуждали это?
— Да, они знали. И да, мы обсуждали. Они смирились и приняли меня таким. Всем сердцем.
Я была потрясена.
— Это круто.
— Настолько круто, как и то, что можно стать изгоем, я полагаю.
— Изгой? Если они приняли это…
— Они приняли. Чего нельзя сказать про весь остальной мир. Большинство людей не могут принять это. Не могут или не хотят. Я не знаю, как правильнее.
— Сожалею.
— О чем именно?