Я тряхнула головой, решив, что это была галлюцинация. Мне нужно было открыть глаза. Следовало бы осмотреться вокруг в поисках груды хлама в моей комнате и пятен на потолке, так бы я вспомнила, что была дома. Билли, должно быть, ударил меня по голове слишком сильно, потому что я могла поклясться, что только что слышала голос мужчины из закусочной.
Я не услышала его голос снова. Спустя несколько секунд я расслабилась и попыталась заставить свои веки расклеиться, чтобы я могла убедиться, что его там не было. Свет прокрался через щелки моих глаз, и ослепил меня.
Я заметила другие странности в окружающей обстановке. За моим окном не хватало шума обычного потока машин, кричащих взрослых и детей. Я не услышала сирены полицейских машин или скорых, знакомого гула самолетов, пролетающих над головой. Тишина. Настолько, что из-за отсутствия звуков, страх зародился внутри меня.
А еще здесь приятно пахло. Это само по себе вводило в заблуждение. Обычно моя квартира пахла застоявшимся сигаретным дымом, конкурировавшим с запахом остатков пива и крепких напитков, которые Билли умудрялся пролить на ковер. Вместо этого мой нос ощутил легкий мускусный запах одеколона в сочетании со свежим ароматом стирального порошка. Мне показалось, что я чувствую витающие в воздухе ноты цветочных запахов.
Черт. Я была не дома.
Ко мне возвращались силы управлять своим телом, и я потянулась пальцами к лицу, пытаясь открыть веки. Глаза были заспаны, и кажется, покрыты засохшей кровью.
Когда я, наконец, смогла открыть глаза шире, комната, в которой я была, начала приходить в фокус. Она все еще была словно в тумане, от света моя голова разболелась, но я с уверенностью могла сказать, что была не в своей кровати.
- Тебе больно? Хочешь что-нибудь типа аспирина или тайленола? Хотел бы я предложить тебе что-то посильнее, но прямо сейчас у меня ничего нет.
Я снова вздрогнула, но не смогла обернуться быстро, чтобы взглянуть, кто говорил. Когда я все-таки его увидела, то замерла на месте.
Я не галлюцинировала.
Это был мужчина из закусочной….
- Нет. Я... на самом деле, да. Тайленол был бы кстати.
Я снова почувствовала прикосновение к спине, затем мне в руки втиснули холодный стакан. Его пальцы надавили на мои губы, и когда я открыла их, то ощутила горькую таблетку на языке. Поднеся стакан к губам, я почувствовала, как он тянется, чтобы поддержать его, пока я пила.
Когда я закончила, он забрал стекло из моих рук, и я услышала легкий звон дна стакана о то, что, как я предположила, было тумбочкой.
Я не понимала ничего из этого: где я, почему я здесь, и прежде всего, почему ОН здесь. Всевозможные варианты роились в моей голове, но я быстро остановилась на том, что возможно, ошибалась насчет этого человека. Может быть он и не бизнесмен.
Он мог бы быть важным человеком в правоохранительных органах или может быть доктором.
Оба сценария не лишены смысла, если кто-то обратился в полицию или вызвал скорую, как только Билли закончил со мной.
Когда он так и не заговорил снова, я задала вопрос, нарушая тишину между нами.
- Ты полицейский?
- Нет.
- Ты, должно быть, доктор, медбрат или что-то в этом роде?
Жужжание в ушах исказило его голос и шум вокруг меня, и сделало все звуки едва различимыми, но я все еще напряженно вслушивалась, пытаясь опознать в окружающих звуках те, что обычно сопровождают работу медицинского оборудования. Я не почувствовала каких-либо трубочек, прикрепленных к моему телу или повязок, но моя рука пробежала по мягкой хлопковой ткани платья или футболки, в которую я была одета.
Я поблагодарила бога за маленькую благосклонность не оставлять меня голой в его присутствии.
Он усмехнулся на мое последнее заявление, звук был с придыханием, словно шепот.
- Я не доктор... и не медбрат, - он замолчал, прежде чем спросить, - ты задаешь много вопросов, не так ли?
- Я просто пытаюсь выяснить, почему ты здесь.
- Я отвечу на этот вопрос, но предпочитаю, чтобы ты не спрашивала меня слишком много. Я не люблю отвечать людям.
Его тон внезапно стал резким и острым, как край тонкого лезвия. Я чувствовала это в каждом слове.
- Что я готов тебе сказать, так это то, что ты не покинешь эту комнату. Это может навредить моей личной и профессиональной жизни.
Я кивнула, теперь еще в большей растерянности, чем была до того, как он начал говорить.