— Сессия — это мои проблемы, а не ваши. Вы пришли ко мне, притворяясь заботливой мамочкой. И вы все это время взываете к моему разуму. «Ах, Ксения, лучше сделать так. Тебе безопаснее уехать с нами». Вам-то какое дело, что от меня не отстанут, что мне будут задавать вопросы?! Почему вы сразу не скажете правду? Не скажете, что вы беспокоитесь о репутации своей семьи, например. Хотя, на мой взгляд, в наше время это кажется глупым. Но… почему вы все время мне лжете, прикрываясь благими намерениями и заботой обо мне?! Ведь это не так.
Керимова опустила голову, щеки ее пылали. Моя речь задела ее.
Несколько мгновений мы молчали. Я пыталась отдышаться и унять бешено колотящееся сердце.
— Ты не совсем права, Ксения, — натянуто улыбаясь, ответила мне Мария Анатольевна. — Я забочусь, в первую очередь, о своем сыне. Не спорю. Но когда я предлагала тебе свою помощь, была уверена, что тебе все равно, по каким причинам я так поступаю. От чего именно оберегаю Тима.
— Вы могли бы просто меня попросить! — воскликнула я, все еще злясь на женщину.
— Я прошу тебя сейчас. Это что-то изменит?
Керимова выпрямилась на стуле и чуть-чуть подалась ко мне, умоляюще глядя в глаза. Я нервно сглотнула.
Никогда не считала себя Матерью Терезой. Тем более, для Керимова. Но…
Он мне помог в универе. Бескорыстно или ради какой-то выгоды. Это не имеет значения уже. Тимур мне помог. И, значит, сейчас — моя очередь.
— Хорошо, — скрепя сердце пробормотала я. Решение принято, каким бы неприятным и тяжелым оно мне ни казалось. Керимов, вероятно, тоже не очень был рад необходимости мыть свою машину…
Керимова молча кивнула.
— Я не буду спрашивать, что вы задумали. Почему вам нужно, чтобы я поехала вместе с вами… Вы все равно не скажете мне правды или, что еще хуже, вновь придумаете что-нибудь.
Женщина виновато улыбнулась, а я усмехнулась. В который раз ловлю себя на мысли, что, убеждаясь в своей правоте, не испытываю радости.
— Я буду готова завтра к одиннадцати тридцати. Если вы решите проблему с врачами. И договоритесь, чтобы меня выписали.
— Да. Я сейчас займусь этим, — пообещала мне Керимова.
Я вздохнула. И отвела глаза, бессильно откидываясь на подушку. Разговор с матерью Керимова здорово меня утомил.
— Спасибо тебе, Ксения, — сердечно поблагодарила меня Мария Анатольевна, на мгновение замирая у распахнутой двери. В этот раз она была искренней.
— Я пока ничего не сделала для вас, — прохладно ответила я.
— Ты пообещала, это уже не мало.
Керимова улыбнулась в последний раз и скрылась в коридоре.
— Здравствуй, Кси, — шепот друга разнесся по палате, и от неожиданности я подскочила на кровати, с трудом разлепляя тяжелые веки.
Вроде, только что прилегла всего на пару минут, чтобы снять усталость, навалившуюся после разговора с Керимовой. А оказалось — прошло уже больше часа. Время близится к семи…
Я отвела взгляд от небольшого будильника, скромно устроившегося на краю моей тумбочки, и сонно уставилась на Андрея. Он настороженно наблюдал за мной через щель едва-едва приоткрытой двери. За его спиной в нерешительности замер улыбающийся во все тридцать два зуба Ник.
— Привет, — мой голос был хриплым спросонья.
Я махнула ребятам рукой, приглашая их зайти, наконец, внутрь.
Андрей тяжело вздохнул, скорчил жуткую гримасу, будто перед прыжком в ледяную воду. И, наконец, аккуратно приоткрыл дверь. Как два огромных кота, они с Ником бесшумно скользнули в комнату и напряженно застыли у самого порога.
Я вопросительно выгнула бровь. Ребята до этих пор стеснительностью не отличались. Но, видимо, обстановка «женского отделения» подействовала на безбашенных балагуров удручающе.
— Эй, ну, вы что? — позвала я мальчишек. И Ник первым пришел в себя.
Как всегда, жизнерадостный и неизвестно чем именно до жути довольный, парень улыбнулся и подобрался ко мне поближе. Наклонился, сжав в богатырских объятиях, и потерся щекой о мою макушку.
— Ксень, ты как? — с легкой тревогой в голосе спросил Никита. И мне сразу захотелось напроситься на ответную ласку, прижаться к сильному плечу и закрыть глаза. Хоть на секунду.