Бабий век — сорок лет: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ира…

В передней впятером невообразимо тесно. Света уводит Иру в ванную — подкраситься, поправить прическу, без этого никак нельзя, — Игорь остается один, без поддержки, такой же, как был, только с бородкой. Вручает сумки с бутылками, заливается густой краской — всегда краснел легко.

— Здравствуй, Даша. Ты совсем не изменилась, даже лучше, чем прежде.

— Правда? — смеется Даша. — Ты тоже, Игорь, такой же, как был, только с бородой.

Игорь смущенно теребит жиденькую бородку, начинает вдруг вытирать и вытирать ноги, опускает голову. Женя, возвратившись из кухни, смотрит на него с живым интересом: чего это он?

— Братцы, десять часов, между прочим! Последний-то гость где же?

А гость как раз и звонит: нажал — отпустил, коротко, один раз, как звонят незнакомые.

— Дуйте в комнату, тут не развернешься, — командует Женя, — а я открою.

Даша с Игорем проходят в комнату (ее в этом доме называют большой — все познается в сравнении), садятся рядом на диван и молчат. Из передней — дуэт Жени с невидимым гостем.

— Ты что опаздываешь?

— Искал…

— Я ж объяснил!

— Потому и нашел.

Голос низкий, сдержанный, почти бас, что приятно Удивляет Дашу: сейчас почему-то сплошь дисканты. В проеме появляется высокий мужчина, сзади маячит довольный Женька. «Те же и гость для подруги жены», — мысленно комментирует Даша. Недавно смотрела пьесу, действующие лица — сплошь «он, она, ее подруга, его любимая женщина…». Все перепутано, ничего не разобрать толком, и неясно, зачем герою кроме жены еще и любимая женщина, которую он тоже не любит.

Игорь бросает на Дашу мгновенный негодующий взгляд: все, кажется, понял. А что, собственно, понимать? Он с женой, Женя со Светой плюс Даша и плюс Валерий. Что понимать-то? — беспомощно злится Даша.

— Знакомьтесь…

Ира со Светой выходят как раз вовремя, чтобы принять участие в ритуале взаимных рукопожатий. Ира очаровательна: прямой носик, темные, как вишни, глаза, сиреневый брючный костюм. А главное, юная, совсем девочка, нежная кожа прорывается сквозь мощный заслон косметики, свежий рот не в силах скрыть коричневая зачем-то помада, перламутровый маникюр подчеркивает прелесть молодых рук.

Валерий, несмотря на пятьдесят с чем-то, гораздо интереснее Игоря: хорошее мужское лицо — прямой нос, сжатый решительный рот, умные глаза под большими очками в тяжелой роговой оправе. Да, Игоря рядом с ним не поставишь. Света замечает произведенный эффект, косится на Дашу: ну что, рада? Рада, конечно! Хорошо, когда лицо хорошее, и плохо, когда плохое. В юности, если начинал ухаживать некрасивый, невзрачный и становилось скучно, Даша сурово себя одергивала: «Не смей судить по внешности, не надо!» Теперь поняла — надо, и даже очень: лицо выражает сущность, внутренний мир, с появлением мимических морщин — особенно. Бывают, конечно фантастические исключения (криминалисты доказывают): убийца с ликом святого, философ с физиономией дегенерата, но это же исключения! В сорок лет Даша гораздо переборчивее, чем в двадцать, и в смысле внешности тоже.

Ира с детской укоризной смотрит на мужа: тоже сравнила, похоже, расстроилась, тщеславная девочка! А Игорю, кажется, все равно — задумался, посерьезнел не к месту и не ко времени, что, черт возьми, с ним такое?

— За стол, братцы, за стол! — по-хозяйски шумит Женя. — Быстренько провожаем старый, в общем, вполне приличный год!

И вот они садятся за стол и поднимают бокалы, муж чины следят за тарелками дам, чтобы было всего понемногу: салат, колбаса, шпроты, крохотные пирожки с мясом — гордость и мастерство Светы, соленые грибы, собранные близнецами под водительством Жени, красная рыба и прочее, прочее. Оркестр Поля Мориа создает лирический фон, в углу мерцает экран телевизора — без пяти двенадцать Женя встанет и включит звук. Света все не отойдет от обязанностей хозяйки: скользит по тарелкам материнским озабоченным взглядом, то и дело срывается с места и бежит в кухню — вроде все предусмотрено, а нет то того, то другого. Женя ест, пьет, острит, всех развлекает и развлекается сам — привык, что душа общества, — Ира сидит неподвижно и прямо, стесняется, что ли, впрочем, пьет здорово, и все водку («Нет, спасибо, вина я не пью»). Но что же все-таки с Игорем? Не очень похож он на счастливого новобрачного. К Ире как-то по-чужому внимателен: подливает водки, чиркает зажигалкой — Ира закурила сразу, в тонких пальцах дымится длинная сигарета, — о чем-то предупредительно спрашивает. Ира кивает, но теплоты, близости между ними нет, это же всегда видно, этого никак не скроешь. А может быть, так только кажется Даше? Может, видит она то, что хочется видеть? Ира почти вдвое моложе, какая женщина в силах перенести столь мощный удар природы?

А Валерий безупречен: все внимание Даше, даже когда говорит с другими, не выпускает ее из виду — вовремя что-то доложено на тарелку, вовремя налита хрустальная рюмка.

— Внимание! Без десяти двенадцать! Игорь, тащи шампанское из морозилки…

Выключается музыка, гасится свет, вспыхивают огни на елке. Кремль, торжественные поздравления, бой курантов.

В эту ночь по всему городу (а может, и в других городах) на клочках папиросной бумаги под бой часов торопливо пишут желания, клочки сжигают, пепел бросают в шампанское, с последним ударом часов шампанское пьют — так велено в таинственной древней книге, книгу никто не читал и не видел, но на всякий случай советы ее исполняют.

Все приготовили карандаши, низко склонились к столу — свет только от елки да от телевизора, — все пишут, женщины взволнованно и серьезно, мужчины посмеиваясь, Уступая вроде бы женским прихотям.

— С Новым годом, ура!

Звенят бокалы, пенится всегда праздничное шампанское, кружатся пары на телевизионном экране. Даша выпивает пепел своего желания: «Любить». Клочок маленький, на одно только слово, и она повторяет, расшифровывает про себя заклинание: «Хочу любить, быть любимой, нет, это не обязательно, хочу сама любить, не могу в пустоте больше…» Упрямо жаждет она любви, видно, не чувствует еще своего возраста.

— Ваше здоровье, Даша…

Валерий, улыбаясь, чокается с ней отдельно. Глаза под дымчатыми очками смотрят ласково и внимательно. Начинается новогодняя ночь.