— Тебе все равно?
— Мне не все равно, но я выживу, — засмеялся он, Клэр же уловила в смехе горечь и обрадовалась. Ей хотелось, чтобы он испытал хотя бы легкое разочарование.
Кончиком пальца он опять провел по ее груди, она с трудом перевела дыхание, пытаясь справиться с волнением.
— Тони…
— Я не собираюсь переубеждать тебя. Но что плохого в петтинге?
— Петтинг? Ты имеешь в виду то, чем занимаются подростки в машине? — осторожно спросила она.
— Это разрешается после семнадцати, — усмехнулся он.
— Ну, я не знаю…
Он остановил ее, закрыв рот поцелуем, и Клэр забыла, что хотела сказать.
— Не волнуйся, я не буду делать ничего против твоей воли, — хрипло проговорил Тони, медленно водя большим пальцем вокруг набухшего соска. — Не будем раздеваться. Просто немного узнаем друг друга.
Она всегда думала, что познание связано больше с умственной деятельностью: говорить о книгах, которые любили в детстве, о международном положении… Язык Тони замер на пульсирующей жилке на шее, она непроизвольно выгнулась ему навстречу. Вот, оказывается, как можно узнавать друг друга. Вариант Тони, несомненно, был лучше.
— Представь, тебе семнадцать и мы в машине моего отца — в «шевроле» пятьдесят шестого года выпуска, — говорил он, целуя ее хрупкую ключицу. — Мы остановились в конце длинной пустынной дороги, над нами сияют звезды. Расстегни мне рубашку.
— Ты сумасшедший. Сейчас же надень. — Но дрожащие пальцы уже сами расстегивали пуговицы.
— Шшш. — Он слегка укусил ее за губу — сладостное наказание за неумение абстрагироваться от окружающей действительности. — Уже двенадцатый час, а я пообещал твоему отцу привезти тебя домой в полночь. Времени мало, а успеть нам нужно много.
Клэр заворожено водила пальцами по темным завиткам на его груди, слушая его завораживающий голос.
Тони понятия не имел, зачем так мучает себя, вместо того, чтобы остановить ее, встать, оседлать лошадь и уехать подальше. Правда, в таком состоянии скакать в седле было бы неудобно, а от нее так чудесно пахнет…
— Слышишь, как стрекочут сверчки за окнами машины? — шепнул он ей на ухо.
Клэр не слышала ничего, кроме оглушительного биения своего сердца. Он крепко сжимал ее в объятиях, волосы на его груди щекотали ей соски.
— Никогда в жизни… не целовалась в машине, — в истоме прошептала она.
— Что ж, наверстаем упущенное.
Ее кожа покрылась мурашками.
— Это безумие, — опять прошептала она, подставляя губы для поцелуя и уже почти веря, что за окном машины стрекочут сверчки.
6
— Хочу разобрать двигатель, — сказал Питер, открывая капот машины.
— По-моему, легче сделать маленькую ядерную бомбу, — покачала головой Клэр, заглядывая внутрь машины. — Надеюсь, тебя не надули, и ты заплатил за эту штуку не очень дорого.
— Эта штука — настоящее сокровище, — возразил Питер, с гордостью посмотрев на разбитый «корветт». — У него объем четыреста шестьдесят лошадиных сил — самый мощный двигатель.
— Но сейчас это просто хлам, — в доказательство своих слов Клэр указала на дырку в крыле.
— Такого двигателя больше нет, — стоял на своем Питер. — Вот что важно.
— Но здесь потребуется уйма работы.
— Это же необработанный алмаз!