Кровью омытые. Борис и Глеб: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С уходом Блуда Владимир прошелся по горнице. Пушистый ковер, привезенный из Византии, скрадывал шаги. Лицо у великого князя озабоченное, одиночество гложет его, и нет тому лечения. Подчас словом не с кем перекинуться. Дети? Взрослые по уделам сидят, младшие тоже скоро разъедутся. Киевляне зовут великого князя Красным «Солнышком», а ведомо ли им, как одинок он? В прежние лета пиры частые давал, ныне нет желания. Даже гусляры не радуют.

Позвал тиуна:

— Завтра на лося отправлюсь. Только и возьму с собой ловчего Пантюшку. Вели ему, Авдей, изготовиться.

Выбрались налегке. На санях-розвальнях спина к спине сидели великий князь с ловчим. В задке саней луки, колчаны со стрелами тяжелыми, ковки особой, на крупного зверя.

Дорогу взяли на ближнее сельцо Берестово, издавна любимое Владимиром. Последние годы в нем доживала мать Малуша. Но когда Владимир сел на великое княжение, мать уже умерла.

Вдали на пригорочке стояли хоромы, часовенка, постройки хозяйственные. И все тыном высоким, крепким обнесено. А вокруг избы смердов и холопов.

В Берестове Владимир заночевал. Берестовский тиун велел печь истопить, постель князю чистую постелить.

Ночь Владимир провел бессонную, сколько ни смеживал веки, сон не брал. Все ворочался, припомнил, как с Анной в Берестово наезжал и подолгу живал здесь. Анне в Берестове летом нравилось и, когда Владимир добывал вепря и отроки жарили на угольях мясо, сидела у костра, слушала рассказы великого князя…

Здесь, в Берестове, в этих хоромах живет и дочь его Предслава. Сказать, что Владимир любит ее, пожалуй, нет. Равнодушен он к ней. Не пожелала перебраться в Киев, не настаивал. Сюда, в Берестово, для обучения Пред-славы грамоте присылал учителя Варфоломея…

В этот приезд, как и всегда, позвал Владимир к себе дочь, поговорил с ней о том о сем, а отпуская, подумал, что выросла она, эвон какая статная и пригожая, пора и замуж. Хорошо бы за какого-нибудь иноземного короля. Вон Ярослав породнился с королем свевов, Святополк с ляшским королем…

Странное дело, увидит Владимир дочь, а о матери ее, Милолике, даже не вспомнит. Но Анна, Анна у него из головы не выходит…

Как-то Анастас Корсунянин, уловив, что творится в душе Владимира, сказал:

— Женись, княже.

— Тебе ли, иерей, речи подобные вести, — возмутился Владимир…

В Киев великий князь воротился на третий день и на редкость без добычи. И не потому, что зверя не обнаружили, наряженные накануне берестовским тиуном холопы и смерды погнали на князя лосиху. Она вышла из чащобы в нескольких шагах от Владимира, молодая, стройная. Большими глазами смотрела на князя, будто ждала, когда он пустит в нее стрелу. А он так и не поднял лук. Впервые пожалел. Постояла лосиха и удалилась в глубину леса.

Не спросил ловчий Пантюшка, отчего отпустил лосиху, да и что бы ответил ему великий князь?

Киевское строительство на глазах у Бориса. Сколько помнит, то боярин какой хоромы возводил, то плахами сосновыми улицы устилали… Мостовое покрытие — чтобы грязи меньше было, а уж сколько домов и изб люд ремесленный ставил, тому и числа несть.

В редкий год, когда бы артели плотницкие со стенами городскими не возились, то подновляли, то надстраивали, иногда какие-либо ворота заново навешивали. А теперь вот храм на Подоле у самого торжища ставили.

Дорога к храму шла через площадь, где прежде во времена языческого Киева стояли идолы, а теперь высились мраморные колонны, а на них греческие статуи и четверка медных коней, удерживаемых воином.

И колонны и коней князь Владимир вывез из Корсуни вместе с Анной, и тому минуло больше двух десятков лет…

Через Бабий Торжок Борис вышел на Подол. Был ранний час, однако ремесленный люд уже приступил к работе: звенели молоты в кузницах, курились гончарные печи, веселый перестук и голоса слышались повсюду. Над обрывом две молодки доставали воду из колодца, переливая ее из бадейки в ведра. Вокруг замшелого сруба лед наростом.

Молодки внимания на княжича не обратили, а Борис, обойдя пустынный торг, день воскресный, оказался на пустыре, где бригада артельщиков ставила церковь. Работали споро. За неделю подняли стены в три человеческих роста, а теперь готовили бревна под крышу и звонницу.

Площадка усеяна щепками, пахло сосной. Над костром булькал в чане смоляной вар. Бородатый артельщик встретил Бориса как старого знакомого:

— Припоздал, княже, крепок сон твой. Ну-тко держи топор.

Поплевав на ладони, Борис сделал на бревне несколько насечек, принялся тесать. Острый топор откалывал щепу ровными пластами.

Нравилось княжичу плотницкое мастерство. Прошлым летом стрельницу перекладывали, так Борис и бревна рубил, и венец вязал.

Княжичу весело, работалось легко. Вскоре сделалось жарко, и он сбросил суконный кафтан.

— Взопрел? — озорно выкрикнул мастер, годами не старше Бориса.

— Маленько есть…

К полудню, когда в медном закопченном котле бородатый артельщик доваривал щи, Борис воткнул топор в бревно, надел кафтан, уходить собрался. Артельный староста остановил его: