— Ну же, — сказала она, — идем, — она кивнула в сторону спальни. — Или нет, подожди здесь, пока я разденусь.
— Нет, нет…
— Да!
«Ну вот, все начинается сначала», — он безвольно опустился на стул. Его терзала мучительная тоска.
Он разделся и, согреваясь у камина, ждал, пока она ляжет.
И снова он почувствовал холодные прикосновения ее гуттаперчевого тела.
— Мне действительно не стоит больше приходить сюда?
Он не ответил. Ему было ясно, что она не собирается расставаться с ним, и в его душу закралось опасение, что не так-то просто будет отделаться от нее.
— Ответь мне!
Чтобы избежать ответа, он уткнулся лицом в ее шею.
— Шепни мне ответ в уши!
Он удвоил свои усилия, чтобы заставить ее замолчать. Наконец он перевел дух, усталый, разочарованный, но счастливый тем, что все позади. Она обняла его за шею и впилась ему в губы. Но он был грустен, расслаблен и не обращал внимания на ее ласки. Она изогнулась в порыве страсти и добилась своего — он застонал.
— Ага! — ликовала она, — ты кричишь!
Он чувствовал себя изнуренным, разбитым, у него тяжело стучало в висках, он не в силах был собраться с мыслями.
Кое-как склеив себя по частям, он встал и поплелся в кабинет одеваться, оставив в ее распоряжении спальню.
Пламя свечи горело за занавеской, разделявшей комнаты.
Время от времени оно исчезало, оттесненное силуэтом Гиацинты, но тут же снова выныривало из небытия.
— Ах, мой бедный друг, так, значит, у вас есть ребенок!
«Все-таки сработало», — отметил он про себя.
— Да, девочка.
— И сколько же ей лет?
— Скоро шесть.
И он опустился в описание: она блондинка, очень умненькая, живая, но, к сожалению, часто болеет и требует постоянного внимания и забот.
— Должно быть, вы часто переживаете поистине мучительные минуты, — ее голос дрогнул.
— О, еще бы! Кто позаботится об этих несчастных, если я завтра умру!
«Она клюнула!» Мадам Шантелув поверила в существование ребенка. Ее сердце сжалось от сострадания к девочке и ее матери, к глазам подступили слезы.
«Он несчастлив, — думала она, — даже улыбка не может скрыть его постоянную грусть».
Она отодвинула занавеску и вошла в кабинет.
Он взглянул на нее и вдруг понял, что ее чувства не притворны, что она действительно привязана к нему. Если бы не ее посягательства на его тело! Если бы не ее претензии! Они могли бы быть друзьями, умеренно грешить, ни на что особенное не замахиваясь… Но нет, это невозможно. В ее глазах отрава, в очертаниях рта проступает страшный оскал хищника.
Она села за его письменный стол и рассеянно вертела в руках перо.