Я показала ему кулак и пошлёпала к кровати. Вообще-то так меня называют только близкие… Ну уж ладно. Подружиться с настоящим волком - это дорогого стоит. Подружки обзавидуются…
Утром гости уже уезжали. На завтрак вышли молчаливые, даже хмурые. Особенно самый главный, вроде ещё не старый, но седой, угрюмый. Двоюродная сестрица шёпотом предположила какое-то ‘похмелье’, другие девушки тихонько захихикали. Бабушка походя дала ей хорошего тычка и глянула так, что хохотушек как ветром сдуло. Я тоже заробела и хотела уйти, но бабушка взяла меня за руку и сама отвела за стол, посадила в уголок и кивнула на еду, сама, мол, себе положишь, не маленькая. И ушла. Чуть позже подвели Лённу, и я на правах старшей покормила и её. И всё исподтишка оглядывала гостей: где же Тай? Неужели его не посадят со всеми?
Он появился, когда я уже допивала молоко. Такой же бледный и невесёлый, не выспался, что ли? Сел рядом с седым, и я догадалась, что это и есть его отец. Я надеялась, что Тай заметит меня, но он смотрел прямо перед собой и вяло ковырялся в тарелке. Даже мясо не доел… ничего себе!
Я решила, что подожду его на улице. Спрошу, почему все такие странные и мало едят. Съели кого-то ночью, что ли? Или что-то случилось?
Вскоре гости вышли и стали прощаться с отцом, и мне удалось пробраться поближе к Таю. Дёрнула его сзади за рубашку - и чуть не получила локтем по лицу.
- Ты чего??
- Прости. Это рефлекторно.
Рефре… что?
Он вгляделся в моё надутое лицо и неожиданно прижал к себе, прерывисто вздохнул в макушку. Мне показалось, что он с трудом сдерживается, чтобы не заплакать.
- Тай… Я могу тебе помочь?
- Нет. Спасибо, ты хорошая, Иля…
Я приподнялась на цыпочки и, повинуясь порыву, прикоснулась губами к его щеке.
- Всё наладится. Бабушка говорит, что вслед за ночью всегда бывает день. Солнце обязательно встанет и согреет всех, и тебя, и твоего папу, и всех твоих родных. Верь в это!
Он улыбнулся и поспешно стёр со щеки влажную дорожку.
- Ты сама как солнышко, Иля… Когда-нибудь я ещё приеду, ты меня не забудешь?
Я отчаянно замотала головой, отчего коса в очередной раз развалилась и рассыпалась на ворох непослушных кудряшек. Тай взял в руку одну прядку и поднёс к лицу.
- Никогда не видел таких красивых волос…
- Хочешь, на память?
Я дотронулась до его кинжала и красноречиво повертела зажатой между пальцев кудряшкой.
- А не жалко?
- Неа!
Тай быстро оглянулся и потянул меня чуть в сторону от взрослых. Чик! - и на его ладонь упал мягкий огненный локон. Я улыбнулась.
- Ты приезжай.
- Приеду.
Он чмокнул меня в кончик носа и, развернувшись, бегом вернулся к своим. К тому времени они почти все были уже на конях. Тай сел позади отца. Когда выезжали за ворота, обернулся и едва заметно махнул мне рукой. Я помахала в ответ. И тут же почувствовала на плече тяжёлую бабушкину ладонь. Будет ругаться? Но она лишь вздохнула, провожая глазами волков.
- Бедный мальчик…
Я открыла рот, спросить, почему она так сказала, но бабушка уже подтолкнула меня в дом и зашла сама, устало шаркая ногами. Потом я всё же попыталась пристать к ней с вопросами о Тае, его отце и вообще волках, но бабушка только отмахивалась. Придёт, мол, время - всё узнаешь…
Глава 2 ‘Коготь, цветок и бусинка’
Прошло около четырёх лет, и мне наконец-то стало ясно, почему так странно вели себя волки. Да я и сама, взрослея, стала о многом догадываться.
Тогда они приезжали не столько к отцу, сколько к бабушке. Именно у неё, помимо дара целительницы, был ещё один, редкий теперь, дар. Она была ‘зрячей’, то есть умеющей видеть прошлое, настоящее и будущее. Её видения всегда были исключительно верными и тем отличались от тех, какими хвалились, бывало, на ярмарках смуглые степняки: дай, мол, денежку, и я расскажу тебе всю твою жизнь наперёд. Нелёгкий это был дар и не всегда благодарный. Порой люди всё же не верили, угрожали; порой бабушке приходилось после очередного ритуала применять и свои лечебные навыки. Тем не менее редко какой день обходился без очередного ‘гостя’. Иногда приезжали и вовсе из какого-то далёкого далека, движимые надеждой услышать ответы на важные для них вопросы. Бабушка объяснила, что существует неписанное правило: каждому человеку за всю жизнь позволено задать не больше трёх вопросов. Если какой дурак вместо этого спросит о какой-то ерунде, что ж, сам виноват. Сам ритуал ‘видения’ был довольно простой: ‘зрячей’ достаточно было подержать в руках какую-нибудь вещь, принадлежавшую просителю или человеку, о котором он хотел узнать, и перед её внутренним взором возникала ясная картинка-ответ. Бабушка подробно рассказала мне о подготовке к ритуалу и других вещах, которые необходимо знать каждому ‘зрячему’, и я наивно гордилась, что она считает меня взрослой и доверяет свои секреты именно мне, а не Лённе.