— Пойдем к нам, — сказал я.
— Нет, дельце слишком горячее. Твоя старуха от него вспыхнет даже через стенку.
— Ну ладно, тогда прыгай на багажник, отвезу тебя в тихое местечко, — сказал я ему.
И мы поехали к одному из разрушенных старых домов. Там так воняло, что пришлось все время курить.
— Ну, выкладывай, — сказал я.
Лицо у него было мокрое от дождя, глаза вытаращены.
— Она сегодня мне все сказала, старик. Тереза. Я подошел к ней, как обычно, когда дали гудок, надеялся, что она со мной заговорит, и она вправду заговорила.
— Выходит, все по новой закрутилось?
— Нет, покамест еще нет, но, может, и закрутится… Она сказала, чтоб я перестал на нее глазеть и ходить за ней хвостом, потому что у нее из-за меня и так довольно неприятностей, а я сказал, что я тут ни при чем. И тогда, брат, она мне выдала. «Да, — говорит, — тебе хорошо, а меня они поедом едят, моя старуха, и старик, и Мик; пристали с ножом к горлу, я и обещала».
— Значит, решено и подписано.
— Обожди. Потом она говорит: если хочешь быть со мной, заткни ему глотку, вместо того чтобы от него бегать, а я говорю: я только оттого бегал, что он твой брат, скажи одно слово, и он у меня получит.
— А она что?
— Она говорит: «Ладно, увидим, на что ты способен. Но это еще не все. Ради меня тебе надо обратиться…» В ее веру, значит. Я тогда говорю, что это не шутка, а она говорит, иначе ничего не выйдет, потому что она-то готова гореть из-за меня в аду, но дети как же? Ну, под конец я обещал.
— И ты вправду согласен?
Он подмигнул.
— Посмотрим, когда до дела дойдет.
— Ты сумасшедший, если обещал обратиться в другую веру из-за девчонки и еще вздумал жениться в твоем-то возрасте. Да она тебя просто-напросто на крючок подцепила!
— В общем такие дела, — сказал он. — Согласен ты мне помочь?
— Ради всех святых скажи, в чем?
— Его просят помочь, а он задает вопросы.
— Это не шутка. В чем помочь?
— Хочу его проучить сегодня вечером. Вот что я придумал: у них в церковном клубе танцы, и он будет там. Придем в пол-одиннадцатого, когда клуб закроется. Ну, они там еще недолго будут ошиваться. А когда Мик спустится по лестнице к пристани, с ним будет только один…
— Это — для меня?
— Люблю иметь дело с умным человеком. Возьмешь его на себя, а я займусь Миком. Никаких железяк или чего еще — и увидишь, как я его отделаю.
— А что тебе проку от этого?
— Заставлю его в переговоры вступить.
— Слушай ты, людоед, — сказал я. — Тебе только одно и нужно сделать — сказать ему, что ты согласен ради нее переменить веру, и ты будешь танцевать в церковном клубе, ходить к ним домой и пить чай.
Он покачал головой.
— Не подходит по двум причинам. Первое: он такой дуб, что его надо обработать как следует, чтоб Он стал уступчивей. Второе: он побил Терезу и грозил мне ножом.
— Но сегодня вечером я занят.