Я вздохнул с облегчением и заставил себя не глядеть в ее сторону. Гарри толкнул меня локтем и шепнул:
— Положись на нее: она будет ходить вокруг, пока не найдет местечко, откуда сможет разглядеть его незаметно.
Через несколько минут я увидел, что она огибает дальний конец эстрады. Я все ждал, что тромбон вдруг умолкнет и кто-нибудь спрыгнет на землю.
Она не вернулась.
— Сиди спокойно, — сказал Гарри. — Теперь она следит за ним.
— Будет скандал.
— Ни в коем случае. Подойдем к ней после концерта.
— Вы пойдете со мной?
— Если хочешь.
— Если хочу! Да я умру, если не пойдете.
— Я все равно держался бы неподалеку, — сказал он.
— А вы бы вздули его на моем месте?
— Это уж глядя по обстоятельствам.
Я понял, о чем он говорит, и попробовал разобраться в своих чувствах. Теперь, когда мое желание исполнилось, я отдал бы все на свете, чтобы этого не было. Признаюсь честно, я боялся встречи с ним. Судя по всему, этой встречи и искать не стоило, мне-то уж во всяком случае. Он бросил семью и сбежал. И ни разу не вспомнил о моей старухе, не говоря уж обо мне, за долгих пятнадцать лет. Он был такой же сукин сын, как те, про которых пишут в воскресных газетах. И все же он был частью меня самого, и я хотел знать, что эта за часть такая.
— Только не торопись решать, — сказал Гарри.
— А вы откуда знаете?
— Нетрудно догадаться, — сказал он, потрепав меня по колену. — Это написано у тебя на лице, малыш. Сохраняй хладнокровие и гляди в оба — не делай ничего такого, о чем после придется пожалеть.
Когда предстоит что-нибудь неприятное, я всегда действую с ходу. Так было и теперь. Как только дирижер раскланялся и музыканты зашевелились, укладывая инструменты, я выскочил в проход и стал пробиваться к эстраде через толпу. Гарри потянул меня за рукав.
— Давай лучше кругом обойдем, — сказал он.
И мы обошли кругом. Моя старуха была возле того конца эстрады, где стоял мой предок; глаза сухие, но платок зажат в руке наготове.
— Он?
Она кивнула, не отрывая от него глаз, а он тем временем стал спускаться с эстрады.
— Боже, как он постарел! — прошептала она.
Я ничего не сказал, но подумал, что сейчас он постареет еще больше. Гарри ласково взял ее за руку, давая понять, что нужно уйти.
— Пусти!
— Ах, извини, — сказал он и отошел в сторону.
— Не сердись, Гарри. Кажется, я не в силах довести это до конца.
— Дело твое, — сказал он.
— Я не вынесу скандаля, — сказала она. — И не смогу взглянуть ему в глаза — подумай только, а ведь во всем виноват он!
— Ты как хочешь, мама, а я намерен потолковать с ним.