Екатерина Великая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 1

Маленькая четырехлетняя девочка подошла к королю и, привстав на цыпочки, потянула его за полу камзола. Ее уже научили в знак почтения целовать край одежды, но этот тучный, краснолицый человек, который с суровым лицом наблюдал за ее приближением, был одет в слишком короткий камзол, и девочке не без труда удалось выполнить приказание матери. Личико малышки сморщилось, выражая явное неодобрение. Ее необычно большие светло-голубые глаза, блестевшие умом и живым чувством, бесстрашно смотрели в строгое, надменное лицо короля. Затем она повернулась и засеменила короткими ножками к ожидавшей ее матери и двоюродной бабушке.

— Почему у короля такой короткий камзол? — требовательно спросила девочка голосом, который раскатился по всему огромному залу с высоким расписным потолком, плотными, тяжелыми гобеленами, поглощавшими звуки. — Он ведь богат и мог бы сшить себе одежду подлиннее!

Ее мать смутилась, ощутив на себе взгляды важных сановников, генералов и титулованных дам, гофмейстера в огромном парике и с длинным жезлом, элегантно одетых придворных дам и камергеров, серьезных лакеев в бархатных ливреях, а также ее бабушки, герцогини. Она понимала, что все они ждут от нее ответа на вопрос, заданный дочкой, понимала, но молчала.

Король спросил, что сказала эта маленькая девочка. Кто-то из близко стоящих придворных услужливо повторил ему слова ребенка, и тогда у всех, кто был в зале, перехватило дыхание, а мать девочки покраснела, ее отчаяние было написано на лице.

Но тут, к ее изумлению, король расхохотался. Он, который никогда не расставался с тростью, чтобы нещадно лупить ею солдат, если они плохо маршировали или неточно исполняли его строгие приказы, хохотал от всей души.

— Дерзкая крошка, однако, — заметил король, отсмеявшись. Он отвернулся, показывая, что эпизод исчерпан, и напряженность в зале спала.

Полное имя этой девочки было София Аугуста Фредерика Ангальт-Цербстская. Не по годам развитая и живая, она отличалась избытком энергии, что делало ее порывистой, резкой и временами своевольной. Она без умолку болтала и задавала вопросы, примечала и запоминала то, что ускользало от внимания других детей. Ей не исполнилось еще и четырех, а она уже читала по-французски, хоть и с ошибками, а также умела писать имена и даты. Она знала о том, что не очень привлекательна, и чувствовала, что ее мать была весьма обеспокоена этим. Но она понимала и то, что умна и ее оживленный разговор, непоседливость и неунывающий характер нравятся взрослым и вызывают улыбки на их лицах.

Недаром же ее вопрос заставил расхохотаться самого короля Фридриха Вильгельма.

Она была принцессой мелкого, но известного княжества Ангальт-Цербст, одного из трех сотен независимых немецких государств. В том году, когда она впервые увидела прусского короля, а именно в 1733, все эти разбросанные там и сям княжества, свободные города, епископства и герцогства связывали очень слабые политические узы под заржавевшей короной Священного Римского Императора. Более мощной, чем призрачная опека императора, была власть короля Пруссии, под началом которого находилась одна из самых больших и превосходно вышколенных армий в Европе. Фридрих Вильгельм зарился на земли, граничившие с его королевством.

Ангальт-Цербстское княжество как раз и относилось к числу этих малых государств — несколько сотен квадратных миль хвойных лесов, пастбищных лугов и болот, зажатых между Саксонским курфюршеством на юге, Магдебургским архиепископством на западе и Пруссией на севере. С начала тринадцатого века Ангальт гордился своей независимостью, но за время, прошедшее с тех пор, княжеская династия так разрослась и разветвилась, что князья влачили жалкое существование — ведь крошечная страна просто не имела надлежащих средств на содержание многолюдного правящего дома. Вот уже несколько поколений ангальтских князей, чтобы окончательно не впасть в нищету, вынуждены были поступать на службу в армию прусского короля. Отец Софии, князь Христиан Август, также следовал этой традиции. Он водил войска в битвы против французов и шведов, посвятив всю свою молодость прославлению прусского оружия, хотя для того, чтобы сделать успешную карьеру истинного полководца, ему не хватало способностей и желания.

Уже в весьма зрелом возрасте — ему было 37 лет — Христиан Август женился на довольно бедной (но зато с отличной родословной) принцессе Иоганне-Елизавете Гольштейн-Готторпской и забрал ее к себе в Штеттин, унылый городишко на померанской границе, где он командовал пехотным полком. Началась вскоре опостылевшая гарнизонная жизнь. Иоганне было всего лишь шестнадцать лет. Смазливая, ветреная девушка, которую испортила бабушка-герцогиня, потакавшая всем ее шалостям. Небогатая на события, выхолощенная жизнь Штеттина всем своим размеренным ходом вызывала у нее отвращение. В обществе там верховодили корректные до тошноты офицеры, затхлую провинциальность которых не могли замаскировать никакие потуги на изысканность манер. Задавали тон и жены купцов, мелочность которых могла довести до умопомрачения. Иоганна и Христиан Август поселились в доме местного торговца. Беременность Иоганны не заставила себя ждать.

Это давало ей хоть какую-то надежду. Родись у нее сын, он мог бы унаследовать Ангальт-Цербстское княжество, ибо тогдашний его правитель, двоюродный брат Христиана Августа, не имел детей, а равно и видов на обзаведение ими. Старший брат Христиана Августа был холост. Рождение сына помогло бы Иоганне покинуть надоевший ей до чертиков Штеттин и, возможно, освободило бы ее мужа от унизительной, почти рабской зависимости от прусского короля. Во время родов Иоганна ужасно мучилась и, как выяснилось, напрасно — на свет появилась дочь София. Роженица по-настоящему поправилась лишь через пять месяцев. Все это время она в отчаянии цеплялась за то и дело ускользавшую жизнь и почти что возненавидела ребенка, рождение которого поставило ее между жизнью и смертью. Софию поручили заботам девятнадцатилетней кормилицы, а затем, когда отняли от груди, передали на попечение гувернантки, Мадлен Кардель, которая изо всех сил пыталась укротить бьющую через край энергию своей подопечной и превратить ее в спокойного и послушного ребенка — хотя бы на то время, пока она и ее заискивающая, льстивая воспитательница пребывали на глазах родителей.

Едва выздоровев, Иоганна вновь забеременела, и на этот раз она почему-то была твердо уверена, что родится сын. Когда Софии исполнилось полтора года, у нее появился брат Вильгельм, который тут же стал для Иоганны средоточием материнских забот. София отошла на второй план, пребывала в забвении, лучи родительской любви скрестились на сыне-младенце. К сожалению, тот родился с недоразвитой ногой, словно бы усохшей, и это стало источником постоянных тревог для матери и отца. Они советовались со многими врачами, не пренебрегая народными снадобьями. Во здравие мальчика заказывались молебны в церквах, его возили принимать ванны в минеральных источниках. Было испробовано все, но состояние маленького Вильгельма не улучшалось, и Иоганне суждено было пережить еще одно горькое разочарование — сын, с рождением которого у нее было связано столько надежд, на глазах превращался в калеку.

Христиан Август воспользовался влиянием родственников жены и добился назначения на пост губернатора Штеттина. Ему стали оказывать большие почести, но главным было существенное увеличение доходов. Бережливый генерал дрожал над каждым пфеннигом, к вящему неудовольствию своей молодой супруги, склонной к мотовству. Губернатору полагалась и соответствующая его чину резиденция в замке из серого гранита, возвышавшемся над городом. Он получил в свое распоряжение целый этаж в одном из крыльев этого замка, прилегающем к церкви с высокой колокольней. Теперь утром и вечером вся семья на молитве преклоняла колени под колокольный звон, окрасивший все детство Софии в траурные тона.

Когда ей исполнилось четыре года, Мадлен Кардель оставила службу у Христиана Августа и вышла замуж за адвоката, а место гувернантки как бы по наследству заняла ее сестра Бабетта, которая оказалась настоящим сокровищем. Проницательная и здравомыслящая, она не давила на Софию силой своего авторитета, но в обращении с ней была мягка и терпелива, стараясь развить у своей воспитанницы ее добрые природные свойства и сдерживать дерзкие порывы. «Бабетта была добродушной и покладистой женщиной — писала о ней много лет спустя в своих мемуарах[1] София, — образец добродетели и мудрости». Ее отец — гугенот, бежавший от преследований, — был профессором во Франкфурте, и Бабетта получила отличное образование. Возможно, она и не была сведуща в тонкостях греческого и латинского классических искусств, но зато в совершенстве знала классическую французскую драму и научила Софию декламировать наизусть отрывки из Мольера и Расина. В мире, где пребывали традиционная лютеранская набожность и довольно суровое чувство долга, Бабетта утверждала рационализм, изящество мысли и французское остроумие.

«У меня было доброе сердце, — говорила о себе София, — я была здравомыслящей девочкой, в то же время глаза у меня были на мокром месте. Я отличалась своими капризами и непостоянством». Не испытывавшая недостатка в отваге и дерзости и одновременно наделенная стыдливостью — плод сверхревностного отношения к религии, — она легко впадала в страх и часто пряталась, чтобы избежать незаслуженного наказания, которое, как она считала, могло ее ожидать. Ее мать была скора на обвинения и на расправу и неохотно признавала свои собственные ошибки, поэтому Софии часто доставались шлепки, тумаки и затрещины. Это ранило ее чувство справедливости и воспитывало в ней страх перед матерью.

Будучи очень подвижным ребенком, София любила носиться вверх-вниз по ступенькам, из комнаты в комнату, скакать по стульям. Рано или поздно это могло кончиться плохо. Так оно и случилось. Однажды она баловалась с ножницами и кончик острия вонзился прямо в зрачок. К счастью, это не повлияло на зрение. В другой раз она играла в спальне своей матери, где стоял шкаф с игрушками и куклами. София попыталась открыть дверцы и опрокинула на себя тяжелый шкаф. Дверцы, однако, в падении успели открыться, и девочка вскоре выбралась из-под шкафа, отделавшись легким испугом.

Когда Софии исполнилось пять лет, Иоанна опять родила сына, которого назвали Фридрихом. Два года спустя у нее родился четвертый ребенок, и снова мальчик, но он прожил всего лишь несколько недель. Калека Вильгельм, возможный наследник Ангальт-Цербстских владений, остался любимцем своей матери, которая посылала его лечиться на воды то в Карлсбад, то в Теплиц, то еще куда-нибудь.

Хрупкие кости, склонные к переломам, как чума, преследовали семью. В возрасте семи лет даже задорная, пышущая здоровьем София серьезно повредила позвоночник: сильно закашлявшись, она упала на левый бок и с жестокими болями оказалась на несколько недель прикованной к постели. Кашель не исчезал, появилась одышка, а когда спустя месяц девочке позволили встать, у нее оказалась нарушенной осанка. Проще говоря, она скособочилась — правое плечо поднялось гораздо выше левого, а позвоночник принял форму буквы Z.

Иоганну от переживаний чуть было не хватил удар. Калека-сын и так уже был для нее тем крестом, который суждено нести до конца жизни, но кособокая дочь впридачу — это уже слишком. Такого удара она не могла вынести, а потому то, что случилось с Софией, держали в тайне. Знали лишь Бабетта и слуги. Вывихи и смещение позвонков были явлением не таким уж редким, особенно во время пыток узников. Поблизости от Штеттина проживал один человек, знавший толк в этом деле и умевший лечить. Но была одна деликатная и немаловажная подробность, из-за которой Иоганна не хотела разговоров о лечении своей дочери ведь лекарь служил местным палачом.

В конце концов в обстановке строжайшей секретности палача привезли в замок. Он осмотрел больную девочку и предписал следующий курс лечения: во-первых, найти молодую девственницу, которая каждое утро покрывала бы спину и плечо принцессы своей слюной, и во-вторых, София должна носить жесткий корсет, который бы удерживал спину в одном и том же положении днем и ночью. Снимать его разрешалось только для смены нижнего белья.

Иоганна, которая очень раздражалась, когда София стонала и жаловалась, неизменно призывала свою дочь «терпеливо переносить болезнь», твердо следовала назначенному курсу лечения и оказалась права. Когда через несколько месяцев палач разрешил снять жесткую скрепу, позвоночник выпрямился, от кособокости не осталось и следа.

Преодоление телесного недостатка было делом нелегким, однако не менее трудным оказалось и обуздание незаурядного ума Софии, на который тоже необходимо было надеть своего рода корсет или смирительную рубашку, чтобы он, развиваясь, не обрел уродливые формы. Бабетта Кардель заметила, что для Софии был характерен «esprit gauche» — эксцентричный и глубоко индивидуальный образ мыслей. Девочка была своевольна и упряма и «сопротивлялась, когда встречала сопротивление», как сама она выразилась позднее, вспоминая о том, какой была в пять-шесть лет. София обладала «наклонностью извращать все, что ей говорилось, придавать этому противоположный смысл», и в возрасте, когда все дети, в особенности маленькие девочки, отличаются послушанием и исполнительностью, эта склонность противоречить всему явилась вызовом для ее учителей.

Помимо Бабетты, которая знала, как управлять юной принцессой при помощи рассудительности и доброты, у Софии были: учитель немецкого языка, учитель танцев — француз, учитель, музыки и еще учитель каллиграфии — кальвинист. О последнем она отзывалась как о «старом придурке», который с детства страдал слабоумием. Учитель музыки, «бедняга Релинг», вызывал у нее неудержимые приступы смеха тем, что впадал буквально в экстаз, восторгаясь певцом, которого он всегда приводил с собой на уроки и который, по выражению Екатерины Великой, «ревел как бык». Поскольку у Софии не было музыкального слуха, она завидовала тем, кто его имел, но совершенно не уважала ни Релинга, ни других тупых провинциальных педантов, обучавших ее.

К герру Вагнеру, который преподавал ей религию, а также обзорный курс истории и географии, София испытывала более сложные чувства. Герр Вагнер, капеллан гарнизона, считал своей обязанностью внушить легкомысленной беззаботной принцессе понятие о серьезном отношении к жизни, о порочности всего мирского и стращал ее адом. Он подарил ей огромную немецкую библию, в которой сотни стихов были подчеркнуты красными чернилами. Эти строки надо было заучить наизусть. Часами девочка сидела с книгой на коленях и твердила фразы о возмездии — и возмездие господа она часто путала с карой, следовавшей от герра Вагнера. Ибо когда София запиналась или забывала стих, капеллан сурово наказывал ее и всем своим неодобрительным видом давал понять, что дело не в забывчивости или нерадивости — просто она ни на что не годится. Трагедия, зло и грех были излюбленными темами герра Вагнера, и он усердно прививал Софии чувство пессимизма по отношению к земной жизни и безграничный страх перед днем страшного суда, когда каждому смертному воздастся от господа по грехам его. София относилась к поучениям пастора Вагнера очень серьезно и часто плакала в одиночестве, кляня свои недостатки.

Когда дело дошло до логики, истории и постулатов из книг бытия, природное любопытство и склонность девочки оспаривать все, во что предлагалось беспрекословно верить, пересилили ее набожность. Она вела со своим наставником «горячие споры», упрямо отстаивая свою точку зрения на то, что бог поступил очень несправедливо, прокляв всех тех, кто жил до рождения Христа. А как же быть с мудрыми философами древности Платоном, Сократом, Аристотелем, чьей прозорливостью весь мир восхищается вот уже несколько тысячелетий? — спрашивала она. Разве бог не отказал им в справедливости, обрекая их на вечные муки в загробной жизни? Герр Вагнер подкреплял свою позицию ссылкой на соответствующую главу и стих, но София продолжала защищать Аристотеля и Платона. В конце концов терпение у пастора лопнуло. Он отправился к Бабетте и потребовал, чтобы она задала своей воспитаннице хорошую трепку и открыла ей глаза на истину, научив уважать авторитет старших.

Бабетта тактично объяснила Софии, что ребенку не подобает выражать мнение, противоречащее суждениям таких уважаемых господ, как пастор Вагнер, и посоветовала признать справедливость его воззрений. Однако вскоре учитель и ученица снова разошлись во взглядах. На этот раз София, захотела узнать, что было до сотворения мира по библии.

— Хаос, — объявил герр Вагнер тоном, не допускающим возражений.

— И что же это такое — хаос? — тут же полюбопытствовала София, и ответ наставника не удовлетворил ее.

[1] Существуют по меньшей мере семь версий автобиографии Екатерины Великой. Самую первую она написала, когда ей не было еще и тридцати. Эти версии отличаются в подробностях, и их автор не страдает ни излишней скромностью, ни отсутствием пристрастных суждений, но все же эти шестьсот с лишним страниц являются прекрасным примером повествовательного искусства и оказывают неоценимую помощь биографу.