Может быть, именно в дни сражений на Среднем Дону к нему пришла зрелость. Одно дело отдавать приказ: «Ни шагу назад», другое — суметь внушить войскам веру в победу. А для того нужно не только уметь всегда трезво оценить обстановку, но и навязать сильному противнику свою волю.
— О чем ты все думаешь? — спросила Татьяна.
Он улыбнулся:
— Борюсь!.. Есть такой генерал Вейхс. Он сейчас командует немецкой группировкой. Так вот он не дает мне покоя… Никогда его в глаза не видел, а все время о нем думаю.
— Хитрый он, наверно…
— Не без этого. Как бы тебе так объяснить… Он думает, что со Сталинградом уже покончено, что теперь де ло за Москвой и Кавказом. А мы с ним не согласны. Мы думаем по-другому.
— Как?
— Как?! — Он усмехнулся: — Объяснил бы тебе, Танечка, но какой из тебя стратег! Ты даже с одной Леной и то управиться не можешь.
Она засмеялась:
— Давай меняться заботами.
Боже! Как хорошо все-таки приехать домой, так бы и просидел всю ночь на этой вот кухоньке. Пора бы, не конец, и Лене возвратиться. Хватит ей там прыгать!..
Звонок!.. Телефон!.. Его взгляд напряженно уставился в одну точку.
Татьяна быстро поднялась, вышла из кухни и тут же вернулась.
— Тебя к телефону, — тревожно сказала она, — и замерла на пороге, пропустив его миме себя.
— Ватутин слушает! — донесся из глубины квартиры его окрепший голос. — Хорошо! Хорошо!.. Слушаю!.. Сейчас приеду. Только попрошу выслать машину. — Короткое молчание, очевидно, опустив на рычаг трубку, думал. — Татьяна! Быстрее сюда!..
Она мигом оказалась на пороге спальни.
— Что, Коленька?..
— Товарищ Сталин вызывает!.. Где новый китель?
— В шкафу!
Он стремительно распахнул шкаф. Вынул тщательно расправленный на плечиках новый китель и придирчиво осмотрел.
— Подгладь! Смотри, грудь измялась!..
Приняв китель, она продолжала стоять в дверях.
— А сапожная мазь есть? — спросил он, вытаскивая из книжного ящика шкафа сапоги с твердыми голенищами.
— Есть! — сдавленным голосом проговорила она.
— Ну что ты стоишь?
— Коленька, а зачем тебя вызывают?
— Успокойся!.. Будем докладывать план. Да торопись, через пятнадцать минут за мной приедут.
Она исчезла, а он, как в юношеские годы, когда, бывало, его вызывал к себе начальник военной школы, стал до блеска надраивать щеткой и без того сияющие новым хромом сапоги.
Через пятнадцать минут он уже стоял у подъезда, невысокий, начальственно замкнутый, привычно подавляя волнение.
Домой он вернулся поздно ночью, когда Лена уже спала, а рано утром, поцеловав ее спящую в лоб, спустился по лестнице в сопровождении Семенчука, который нес за ним портфель с бумагами.