Мухи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Боже мой! Боже мой! — шепталъ онъ про себя. — Хоть бы заснуть, проспать, все забыть…

Письмоводитель не приходилъ по праздникамъ, поэтому весь день, весь длинный день былъ свободенъ. Куда дѣть его? Чѣмъ занять, какъ заставить себя забыть? Хоть бы поговорить съ кѣмъ-нибудь…

Опять вошелъ все тотъ же Иванъ, единственный служитель номеровъ, всегда растрепанный, заспанный и грязный.

— Агѣевна спрашиваетъ: варить сегодня что прикажете?

Агѣевна была жена содержателя «номеровъ для пріѣзжающихъ» и готовила кушанья для постояльцевъ.

Иванъ повторилъ вопросъ.

— Я не буду обѣдать сегодня… Поѣду куда-нибудь… Есть у васъ тутъ прогулки какія-нибудь, что ли?

— Городской садъ есть… Разъ въ недѣлю музыка играетъ… Многіе помѣщики даже пріѣзжаютъ погулять…

— А кто у васъ тутъ помѣщики?

— Мало ли господъ кругомъ?! Всѣхъ не упомнишь. Князь Шугуевъ, предводитель, прекрасный баринъ. Парменовъ, Печниковъ, Листовскій — генералъ… Мало ли!

— Иванъ! — послышался изъ корридора жирный, заспанный голосъ хозяина.

Корридорный исчезъ за дверью.

«Парменовъ, Печниковъ… вертѣлось въ головѣ Ивана Петровича… Печниковъ! Не Сеняша ли это?

И въ мозгу сразу выплылъ образъ молодого, здороваго студента, въ косовороткѣ и высокихъ сапогахъ, всегда веселаго, бодраго и беззаботнаго. Большая часть товарищей по университету скорбѣли или о своей, или о чужой судьбѣ.

Печниковъ, или Сенаша, какъ звали его товарищи, не допускалъ скорби и вносилъ всюду съ собою смѣхъ и бодрое настроеніе.

— Мы сами создаемъ свою судьбу, — говорилъ онъ, — не давать же ей, безглазой, побѣждать насъ…

И товарищи любили его за это: любилъ его и Иванъ Петровичъ. По окончаніи курса они разстались. Бахтеяровъ сейчасъ же взялъ мѣсто въ провинцію, а Печниковъ остался въ Москвѣ, потому что былъ влюбленъ въ какую-то барышню. Вскорѣ онъ женился на ней и написалъ Ивану Петровичу восторженное письмо о своемъ неземномъ счастьѣ, о красотѣ и умѣ того ангела, который согласился всю жизнь идти съ нимъ рука въ руку, о своей вѣрѣ въ вѣчную любовь, въ вѣчное блаженство на землѣ.

— Сеняша Печниковъ! — проговорилъ про себя Бахтеяровъ. — Кто-то изъ товарищей злобно говорилъ, что рядомъ съ ангельскими качествами у его жены оказалось и имѣніе въ центральной полосѣ… Впрочемъ, можетъ быть, не про него… Съ тѣхъ поръ больше двадцати лѣтъ прошло… А въ эти двадцать слишкомъ лѣтъ сколько всякой воды утекло.

Сначала служба… Она шла трудно, Бахтеярова переводили изъ города въ городъ, пока онъ не получилъ въ С. товарища прокурора. Потомъ — любовь!.. Ему уже было 84 года, когда онъ влюбился въ дѣвушку на десять лѣтъ моложе себя… Какъ онъ былъ счастливъ, когда она согласилась стать его женой. Жизнь все время шла такъ тревожно и полно, что не оставалось мѣста для воспоминаній объ университетскихъ товарищахъ. И вдругъ здѣсь, среди этой тоски и одиночества, выплылъ совершенно ясно образъ одного изъ нихъ, да еще такого жизнерадостнаго и бодраго. И онъ съ волненіемъ ждалъ разъясненій: тотъ ли это Печниковъ — здѣшній помѣщикъ.

— Печниковъ? Это Знаменскій, что-ли? — точно очнувшись отъ сна, сказалъ Иванъ, на вопросъ Бахтеярова.

— Не Знаменскій, а Печниковъ, я тебя спрашиваю: знаешь ты, какъ зовутъ помѣщика Печникова? Не Семенъ Семеновичъ?

— Ну да… Семенъ Семенычъ… Это нашъ, Знаменскій… Изъ Знаменки…

— Ты его знаешь?

— Слава тебѣ Господи!.. Мы сами изъ тѣхъ мѣстъ. Да и здѣсь они бываютъ когда… Что-то давно не видать ихъ… Прежде всегда у насъ стояли.

— А гдѣ эта Знаменка?

— Какъ проѣдете Веденѣево, такъ за лѣсомъ и Знаменка.

— А до Веденѣева сколько?

— Верстъ пятнадцать, больше не будетъ… Двадцати нѣтъ… Да у насъ вѣдь версты не мѣряныя… Можетъ, и будетъ двадцать… Только у нихъ вы ничего особеннаго не увидите… Вотъ ежели бы къ Петру Ивановичу поѣхали, — ну, тамъ есть на что посмотрѣть… До ста головъ на одномъ скотномъ, не считая матокъ и жеребятъ. Тѣ отдѣльно…

Иванъ Петровичъ распорядился, чтобы ему наняли лошадей, и отправился въ Знаменку.

Мохнатая, заморенная пара едва ползла по извилистому проселку. Ямщикъ — мужиченко лѣтъ пятидесяти — точно нехотя присѣлъ на облученъ, дремалъ и только изрѣдка, также нехотя, говорилъ, тяжело помахивая возжей: