Полковник вернул мне ключ:
— Можете идти. Никаких доказательств не найдено. Но мое мнение от этого не изменилось. Вор — вы.
Я не ответил, поднялся, словно с сожалением. Полковник задержал меня на пороге:
— Я хотел не погубить вас, а помочь. Один вы с этим не справитесь.
Он снял свою фуражку с вешалки, вышел вслед за мной. Но я шел быстрее его. Я был свободен.
Клэр ждала меня в моей комнате.
— Как ты поздно!
Я взял ее за руку, увлек к тому самому месту, где спрятал под плитками наркотики:
— Я хочу поцеловать тебя здесь.
— Что это с тобой?
— Ничего. Я хочу поцеловать тебя здесь, потому что «там, где мое сокровище, пребудет и мое сердце», гласит Евангелие.
Я смеялся. Клэр смотрела на меня удивленно.
— Пошли, — сказал я ей. — Сегодня вечером будем ужинать в городе.
До сих пор мой недуг держал меня за горло, он принуждал меня хитрить, подличать. Теперь я мог идти посередине улицы. Я был свободен. Еще немного, и я бы загордился.
Пусть другие выписывают подложные рецепты, совершают мелкие смехотворные кражи, врут о мнимой срочности, пускаются на тысячу и одну уловку морфиниста.
Я человек, «у которого было», — было чем колоться, разумеется.
Несколько дней я притворялся, будто верю, что травлю себя из снобизма, от праздности, что принимать наркотики — это хороший тон, если только соблюдать манеры. Я манерничал, напускал на себя тон выскочки. Иногда я кололся, брюзжа: «Ну вот! Опять укол! Как надоело».
Я ничем не рисковал в этой игре. Удовольствие было мне гарантировано. Оно продлится еще многие дни. Так я подменял правду, пугавшую меня своей карикатурой.
В то же время я снова стал общительным, даже обходительным и скорым на восторги. Мы с Клэр встречались каждый вечер. Мы шли в казино или в дорогие рестораны, чаще всего в один, этакую таверну в погребке, где ужинали при свечах. Мне нравилось это место.
Клэр сидит напротив меня. Между нами маленькие огоньки свечей. Я чувствовал себя счастливым.
Как для того, чтобы укрыть святые мощи толщиной в палец, строят собор с тремя нефами и двумя колокольнями, так и мне, чтобы приютить свою радость, требовалась комфортная обстановка. Клэр, свечи на столе, белая скатерть, — все это было вторично. Главным, запрятанным в тайники моей крови, было маленькое пламя удовольствия, поддерживаемое наркотиком. Я оберегал его, беспрестанно его подпитывал.
Клэр напротив меня сидела молча.
— Так ты не хочешь выйти за меня?
— Пока нет. Время еще не пришло.
Этот отказ Клэр, непонятный отказ, порой меня тревожил. Он задувал мою радость. А вдруг я больше не буду счастлив! Мне казалось, что моя радость гаснет. Я прислушивался к своему телу; проверял уровень наркотика; пополнял его; снова выплывал на ровную поверхность.
Такое дорогостоящее счастье заслуживало моего безраздельного внимания. Из страха принуждения я предупреждал все свои капризы. Я не мог ни секунды посидеть на одном месте. Клэр удивлялась, брала меня за руку.
— Как ты взвинчен! Тебя словно лихорадит.
Она направляла на меня свой спокойный взгляд.
— Тебе надо отдохнуть, больше спать.
Ах! Какой там отдых! Словно в самые прекрасные дни медового месяца, я не чувствовал усталости. Я стал неуязвимым.