У железной печки грелся арабчонок в крошечном бурнусике; он был не выше печки. Сюзанна дала ему кусок сахару, который она взяла из коробки на камине:
— Иди поиграй в сад.
Она надела халат. Я поцеловал ее.
— Мы сейчас уходим. Соседи видели, как ты вошел.
— Пошли! Чемодан собрала?
— Да, все готово.
Она побросала в чемодан какие-то коробочки с кремом, колоду карт, трусики и лифчик из черных кружев.
— Тебе надо сегодня вечером надеть красивое платье.
— Зачем?
— А затем, что отныне ты больше не будешь приходить ко мне через балкон, ты больше не рискуешь разорвать одежду; а еще потому, что сегодня праздник — Рождество.
Она надела очень веселенькое черное платье с красным поясом. Я поцеловал ее в волосы и в шею; захотел снять с нее платье.
— Тебе не нравится?
— Напротив, именно потому, что оно мне нравится.
В глубине комнаты, в которую я вошел, была дверь в маленькую комнату, целиком заполненную диваном. Было ясно, что это спальня: там можно было только лежать. Войдешь, натыкаешься на диван и валишься; это была валильня. Я увлек Сюзанну в свое падение.
— Хороший у тебя домик. Лучше, чем твоя городская квартира. Там была одна ванна, а здесь — одна постель.
— Да, но мне жаль ванны. В воде мне лучше всего о тебе думалось.
— Почему же?
— Потому что я была совсем голая, а когда я видела себя голой, я думала о тебе. Я ласкала себя, тайно себя изучала, старалась вообразить себе твое наслаждение.
— Странно. Я, когда купаюсь, ни о чем не думаю. Просто моюсь.
— А я думала у себя в ванне. О тебе и о смерти, чтобы развлечься. Например, я часто думала о римлянах, которые вскрывали себе вены в ванне.
— Какая гадость.
— Мне тоже было противно, но о какой еще смерти я могла думать? О том, как я выброшусь из окна? Там были только маленькие окошечки под самым потолком.
— Здесь ты тоже не можешь выброситься из окна, — сказал я. — Ты на первом этаже.
— Здесь я думаю о газе, об угаре от печки. С ванной, конечно, не сравнить, но вообще-то если думать только о смерти, то ничто не сравнится с окнами.
— Это точно, — согласился я. — Мысленно выброситься из окна — это освобождает. Это вопль лыжника, срывающегося с трамплина.
Я не надеялся, что Сюзанна будет счастливее в светлой и просторной квартире, где хватит места мысли о смерти. Однако я сказал ей:
— Теперь ты будешь счастлива.
— О да! Конечно!
Мы лежали на диване; мы могли говорить о счастье; о нем всегда лучше говорится лежа, чем стоя.
Сюзанна спрыгнула на пол, открыла шкаф, вытащила из-под стопки простыней сверток, обернутый в полотенце: