— Я бы посмотрела руины, — неожиданно сказала Мария.
— При свете звёзд? — в голосе Салливана прозвучала насмешка. — Впрочем, почему бы и нет. Проводи её, Джим.
— Я… — Джим посмотрел на Марию.
— А пойдём все вместе! — сказала она.
— Нет, идите вдвоём. Вы оба такие романтики.
Мистер и миссис Джонсон смотрели на эту троицу, чувствуя какой-то подтекст. Затем Мария встала, следом за ней Джим. Они вышли за пределы маленького светового квадрата от электрических ламп и погрузились в прохладную темноту ночи. Лишь мерцание звёзд освещало им путь. Как призраки, прошли они по скошенной траве, а потом, не сговариваясь, одновременно уселись бок о бок на каменные останки забытого бога.
Джим посмотрел на алмазы звёзд, сверкавшие в чёрных небесах. Он глубоко вздохнул. В воздухе висел запах полыни и разогретого солнцем камня. Он повернулся к Марии и увидел, что она ждёт. Его удивило, что он не чувствует страха.
— Здесь чувствуешь себя мертвецом, — её голос казался далёким и чужим среди руин.
— Мертвецом?
— Какое-то умиротворение. Всё неизбежно уходит, как эти камни, ждать больше нечего.
— Если только смерть такая.
— Она должна быть такой.
Долгое время они сидели молча. Наконец Мария сказала:
— Мы всё время играем.
— Да.
— И ведём себя нечестно.
— С Полом?
— И с Полом, и с самими собой. — Она вздохнула. — Жаль, что я плохо знаю людей — я бы хотела разобраться, почему всё так, как оно есть.
— Этого никто не знает. — Джим удивлялся собственной мудрости. — Я не знаю, почему я делаю то, что делаю, и даже, кто я такой.
— Я тоже не знаю, кто ты, — ответила Мария.
Они посмотрели друг на друга: белые пятна лиц.
— Я это я. Это всё. Больше ничего.
— Ничего? Не думаю. В действительности ты всё: мужчина, женщина, ребёнок; ты можешь быть, кем захочешь.
— И кто же я сейчас?
— Минуту назад ты был ребёнком.
— А теперь?
— Я не знаю.
Он начал дрожать. Он начал надеяться. Может быть, это случится?
— Ты боишься?
— Нет, не боюсь.