— Можно присесть?
Он что-то промычал в ответ, и она уселась напротив него.
— Я говорю, ужасно жаркое лето, да? — она пыталась завести светскую беседу.
Он посмотрел на нее, сможет ли она прижиться в его уютном мирке. Вряд ли. Во-первых, уж слишком ее много, а во-вторых, она не так проста, как кажется.
— Точно, — сказал он.
— Ты, кажется, не очень разговорчив, а?
— Видимо.
Теперь с уединением в кабинке можно было проститься навсегда.
Женщина его ничуть не интересовала, но он спросил:
— Как тебя зовут?
Она улыбнулась: он обратил на нее внимание.
— Эстелла. Ничего имечко, а? Мать всем нам подобрала имена. Сестру назвала мою Антеей, а брата Дрейком. Дрейк — неплохое имя для мужчины, тебе не кажется? Девочек у него хоть отбавляй, у моего братца. А тебя как зовут?
— Уиллард, — ответил он, удивляясь, что назвал свое настоящее имя. — Джим Уиллард.
— Тоже ничего. Настоящее английское имя. Мне вообще кажется, что английские имена такие красивые. Сама-то я испанка. Жажда просто замучила. Позову-ка я тебе официанта.
Официант, по-видимому, знал ее. Появилась выпивка.
— То, что доктор прописал, — она улыбнулась ему, и ее нога под столом коснулась его ноги.
Он тут же подобрал свои ноги под стул. Ее это ничуть не обескуражило. Она сделала большой глоток:
— Ты из Нью-Йорка?
Он отрицательно покачал головой и сунул указательный палец в полупустой стакан.
— Ты вроде говоришь, как южанин. Ты не с юга?
— Точно, — он вытащил палец из стакана. — Я с юга.
— Должно быть, хорошо там, на юге? Всегда хотела жить в Майами, но никак отсюда не уехать. Все мои друзья здесь, не бросать же их. Знаешь, у меня как-то был друг, мужчина, хочу я сказать, — она улыбнулась чему-то своему, — и зимой он всегда уезжал во Флориду. Однажды он и меня с собой пригласил, и я чуть было не уехала… — она помолчала немного, — Это было десять лет назад.
Голос ее зазвучал печально, но ему не было ее жаль.
— Летом там, наверное, жуть как жарко. Хотя и здесь бывает жарковато. Иногда кажется, что просто умрешь от жары. Ты воевал?
От скуки он зевнул.
— Я был солдатом.
— В мундире ты, наверное, настоящий красавчик? Но слава богу, что она наконец-то закончилась, война.
Он пододвинул свой стакан по столешнице. Ему доставлял удовольствие звук стекла при соприкосновении с трещинками и царапинами. Она смотрела на него — а ему хотелось, чтоб она ушла.
— Что тебя занесло в Нью-Йорк? — спросила она. — И почему напиваешься? У тебя ведь есть все, а ты сидишь здесь один-одинешенек и напиваешься. Хотела бы я поменяться с тобой… Только я не молодая, и не красивая. Жаль, — она тихо заплакала.
— У меня есть все, — сказал он и вздохнул. — У меня есть все, Антея.