Андрей Ярославич: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После Анка сказала, что это были послы его отца, привезли ему подарки.

— Где подарки? — спросил он.

Анка улыбнулась. Большой воин, ее муж, и старая бабка засмеялись. Для маленького Андрея подарком была только серебряная чарочка, с ней можно было играть.

Они играли вдвоем на пестром половике теплом, Андрей и сын Анки. Андрей прилег, опираясь на локти, и катал свою чарочку на полу. Вдруг молочный его брат резко протянул ручонку и, улучив мгновение, когда Андрей отпустил чарочку, сам схватил занятную: блестящую игрушку. Андрей почувствовал даже и не обиду, а просто очень сильное изумление. Он уже понимал, что. вот так схватить принадлежащее ему— означает нарушить его права какие-то, и даже как бы нарушить какие-то — свыше — установления. И за такое нарушение ведь и наказание должно было быть — свыше. И Андрей не бросился отнимать, а только ждал, смутно и с изумлением; ждал восстановления и возмездия — свыше. Но дело все же было совсем еще детское, и потому возмездие воплотилось в шлепке подоспевшей Анки. Она уже хотела выхватить из руки своего сына серебряную игрушку. Мальчик надулся на шлепок материнский. И тут вдруг Андрей понял, что существует нечто более ценное для него, нежели обладание занятной желанной игрушкой.

— Нет! — громко произнес он и вытянул ручку, останавливая свою пестунью.

И Анка послушалась мальчика, которому еще и трех лет не исполнилось; послушалась, потому что он был ее господином.

Маленький Андрей встал на пестром половике. Он ничего не сказал, не приказал; но молочный его брат тоже поднялся и остановился против него с покорностью. Андрей не протянул руку, но мальчик наклонился и поставил у его босых маленьких ступней серебряную вещицу.

— Возьми, играй! — коротко сказал Андрей.

Медленными движениями мальчик наклонился и поднял чарочку. И с чарочкой в руке склонился, поклонился Андрею. Андрей наклонил голову и повторил:

— Играй…

Независимо и решительно прошел босыми ножками крепкими, толкнул обеими ладошками дверь, выбежал вприпрыжку из сеней во двор, взобрался на лавку у стены дома и заболтал ногами, улыбаясь…

Анка позвала его. На половик была поставлена миска с кашей. Анка дала ему и его молочному брату деревянные ложки. Стали есть. Ели из одной миски. Старая бабка сказала пестунье, что Андрей будет настоящим правителем, красивым и милостивым.

— Будет он словно туча, рассыпающая жемчуг! Уже и теперь видно… — сказала бабка. И гордилась им.

Жемчуг Андрей видел. Жемчуг находили, добывали на отмелях длинной серебряной реки, которую звали Идыл или Волга. Жемчуг был кругловатый, мелкий и мягко сияющий, из него бусы низали. Андрей представил себя в нарядной золотой одежде, как будто он стоит высоко или сидит на красивом невиданном коне; поведет рукой — и туча над его вскинутой ладонью взовьется и всех вокруг — много людей — осыплет жемчугом, словно дождем частым…

И больше никогда Андрей не играл серебряной чарочкой. Даже и не испытывал желания взять ее в руки. Он подарил это своему подданному; и было бы недостойно— брать подарок назад или даже просто касаться его… Запомнилось, что правитель должен быть красивым, самым нарядным и милостивым, как эта сказочная жемчужная туча, дождем сыплющая жемчуг, не разбирая и не считая…

Анка, старая бабка и большой воин могли быть сердитыми, кричали, приказывали, и их слушали. Но с ним они были ласковы. От них тепло и защитно было. Старая бабка рассказывала длинные сказки о Дятле и Соловье. Они были его предки, такие крылатые люди, с большими, темными, длинноперистыми крыльями. Жили на самых высоких деревьях, в гнездах из веток сухих. Бились друг с другом клювами острыми, летели высоко в небо и бились там. И темные длинные острые перья падали, кружась, вниз. От боевых кличей листья опадали с деревьев, звери убегали стремглав. Дятел и Соловей владели всеми этими землями. Своих дочерей они отдали замуж за бога молний и грома, и пошли от того мордовские князья. И вот однажды князья из Руси ехали этими землями. Старые мордовские князья приказали своим детям и внукам приветствовать пришельцев, поднести им жемчуг на большом блюде и кашу просяную. А молодые князья, дети и внуки, вышли жадные; кашу сами поели, жемчуг меж собой поделили. Чем приветствовать пришельцев? На блюдо, где жемчуг был, и в горшки, где каша была, положили землю и песок. Землей и песком поклонились пришельцам. И те подумали, решили, что им отдают все эти земли в полное владение…

Маленький мальчик уже знал, что явился от двух корней; и знал, что слишком многое должен исполнить, слишком многих примирить, слишком многое создать… И уже смутно-смутно сомневался; а сможет ли? И что оно такое, все это, все, что должен он совершить?..

Сделалась первая зима, которую он запомнил. Снег был совсем белый, яркий; землю, и ветки деревьев, и крыши домов покрыл ровно, красиво. Испекли пирожки с кашей. Огромную свинью держали, повалив на бок. Он смело зажал в кулачке деревянную рукоятку ножа и сильно вонзил… Большой воин крепко направлял его руку. Живая плоть животного противилась упруго. Один старик отвалил заранее камень во дворе, это был священный камень, и спустил в неглубокую Ямку темную кровь. Андрею дали свиную большую голову. Он удерживал ее за ухо у своего смеющегося лица и прыгал на месте. Рядом с ним прыгал и смеялся его молочный брат.

На другой день свиная голова стояла торжественно на большом блюде, зажаренная, стояла на красных нитках. Это называлось: «золотая борода». Пришли гости, ели вкусную еду, пили пиво и пели песни.

Из-под крыши свешивались длинные прозрачные и крепкие сосульки. Очень хотелось отломить от одной такой сосульки, но они высоко повисли.

Потом сразу начинала помниться весна. Как потекло ручьями, это снег растаял и потек. И сделалось тепло и светло. И птицы запели. Небо сделалось очень светлое, чистое, голубое.

Потом сразу являлось в его памяти лето, первое > лето, когда его отпустили со двора — бегать и играть на воле с другими детьми. Ему было уже три года. Он бегал в одной рубашонке из домотканого полотна. Был он крепенький, скоро загорел, волосики ежиком — выгорели на солнышке летнем. Вместе с другими маленькими детьми по целым дням не вылезал из речушки. Плескались на мелководье, играли пестрыми гладкими камешками…

После снова сделалось холодно. Листья пожелтели и побурели, стали падать, осыпаться с деревьев. Потом должна была прийти зима. Тогда станет совсем холодно и выпадет красивый белый снег.

Он уже решил, что все должно повториться: заколют свинью, будет праздничная еда, будут петь песни… А после опять придет лето теплое, и тогда он выучится плавать в речке. И все будет повторяться и повторяться; и он вырастет и будет плыть в лодке, и река будет большая, длинная и серебряная…

Но все переменилось и было совсем другое. Он тогда не знал почему. И даже не знал, что спасается от своего родного по отцу, единокровного старшего брата…

Маленький Андрей ничего не мог знать о семейной ссоре, в которой он уже словно бы участвовал, сам того не желая.

Брат и соперник Ярослава, великий князь Владимирский Юрий Всеволодович, снова собрался в поход на мордовские земли. Ярослав выразил ему свое неудовольствие, напомнил о замирении с Пурешем. Но все это было понапрасну. Юрий отвечал почти грубо, с насмешкой. И смысл его ответов Ярославу был прост: нет, не станет Юрий останавливать расширение своих владений, а если Ярослав и замирился с кем бы то ни было по своей похоти, замирения подобные — не указ великому князю Владимирскому. Неожиданно встал на сторону дяди и сын Ярослава, Феодор, почти уже возрастный юноша. Впрочем, причины, побудившие его к подобному решению, были совсем понятны. Феодор знал о своем брате, сыне мордовской княжны, и думал о нем с невольным раздражением. Семья Ярослава все увеличивалась, наложницы и венчанная, старшая жена Феодосия рожали ему сыновей. А Феодор уже помышлял о своем будущем уделе. Что достанется ему при стольких наследниках? Конечно, он старший, но ведь у Александра, Михаила, Афанасия жива мать, венчанная княгиня; уговорит мужа на брачной постели, и вот получат ее сыновья богатые уделы… С братьями, растущими в отцовских теремах, ничего, казалось, нельзя было поделать, невольно приходилось смиряться. И невольно же вся неприязнь и даже ненависть юного Феодора направлялись на того далекого маленького мальчика, которого он и не видел ни разу. Далекий наследник отца невольно олицетворял в сознании юноши все грядущие беды и ссоры, неминуемые при дележе земель. И против того неведомого Андрея можно было, казалось, что-то предпринять… И когда Юрий вдруг пригласил Феодора к себе во Владимир — погостить, племянник охотно согласился. Юрий, великий князь, просил у Ярослава позволения пригласить старшего племянника в гости. Надо бы отказать, но отказать — означало новую открытую ссору… И ссора была бы бестолковая… Ярослав отпустил старшего сына…

Владимир, стольный, великокняжеский град, город князя-строителя Андрея Боголюбского… Как билось сердце юного Феодора! Ведь никто не знает, что впереди; и не ему ли, Феодору Ярославичу, занять в будущем, и быть может, уже не таком далеком, великий стол во Владимире… Юрий без труда угадывал мысли племянника. Но были у Юрия свои мысли и замыслы. И первое было — увлечь юного Феодора в поход на мордовские земли. Конечно, Ярослав не отпустит с сыном дружину. Да не суть это важно. А важно другое — убрать нежеланного маленького княжича, руками старшего брата убрать… Прежде шли на мордовские земли и расширяли свои владения, покоряя чуждые племена и народы. А теперь выходит, что Юрий собирается в поход на своего родного племянника, на маленького Андрея; сына Ярослава. Но «е станет мальчика, и все по-прежнему обернется. Но не руками Юрия, нет!..

Ярослав снова был в Новгороде, по новому договору. Венчанная жена и старшие сыновья Феодор и Александр были с ним. Отношения с новгородцами не задались, как всегда. И неожиданный приезд Юрия, мучительный разговор, вероломство старшего сына, который от дяди, из Владимира, не возвратился… Стараясь говорить как можно суще, бесстрастнее, Ярослав сказал Юрию, что старший сын может более не показываться перед отцом… Сын — враг!.. Это известие о мордовском походе Юрия… Феодор пойдет на маленького брата… Ярослав никогда не видел этого мальчика, но почувствовал тревогу о нем. Память о мучительно, болезненно любимой возбудила эту тревогу…

Надо было принять решение. Открыто поддержать Пуреша? Бросить вызов всем родичам Рюриковичам? Нет, на такое он не решится. Что же тогда? И решил послать втайне дружину верных людей. Пусть привезут маленького Андрея. В отцовском гнезде никто не посмеет его… Не хотелось и думать об этом слове, об этом деянии — «убить»… Но знал, именно такое замышлялось…