Андрей Ярославич: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Они приехали в деревянный дом, где им отвели комнату, а дружинникам дали место в дворовой пристройке. Служили слуги-мужчины, женщин не было. На ужин подали очень вкусное пшено с кусочками обжаренной баранины.

— Сарацинское пшено[2],— сказал Александр Андрею, — слыхал я о сарацинском пшене. Вкусно?..

Ему было приятно смотреть, с каким удовольствием ест проголодавшийся Андрей, он и сам ел с удовольствием.

Гостеприимный хозяин назвал свое имя — Рашид ад-Дин, и пояснил, что он придворный летописец и человек правой веры. Андрей вспомнил, как говорил с отцом о православии и католичестве; но сейчас было ясно, что в этом мире, в этом новом для Андрея мире, нет вопросов правой и неправой веры, а лишь один-единственный вопрос — преданности хану и державе хана…

Оказалось, что хан не посылал к ним своего летописателя; тот сам решил познакомиться с русскими гостями. Прожили у него несколько дней, он расспрашивал о жизни в русских землях — как одеваются, что едят, как женятся и погребают умерших — все это для своей летописи. От хана не было никаких вестей или распоряжений, но у ворот поставлен был от хана караул. Летописец объяснил уклончиво, что не следует таким почетным гостям выходить и выезжать в город без особого охранного сопровождения, но достойное русских гостей сопровождение еще не набрано. В сущности, получалось, что они живут почти как заложники.

— Но не страшно — занятно, — сказал Андрей Александру. Брат отговорился незначащими какими-то словами. Андрею сделалось неловко. Эта поездка сблизила его с братом, он уже привык говорить с Александром искренне и откровенно, но теперь снова почувствовал свою искренность и откровенность свою вовсе ненужными, обидно для него неумными.

Андрей приуныл. Но гостеприимный хозяин сам предложил обучать его языку, и это заняло Андрея…

Миновало еще несколько дней, и их позвали к хану. Дворец был из камня. Они прибыли верхами, но пришлось спешиться и проходить между рядами молчаливых и парадно одетых воинов в кольчугах и шлемах. Андрей заметил, что эти воины гораздо выше ростом тех ордынцев, каких ему приходилось до сих пор видеть.

Пришлось идти одним, дружинников не пустили с ними. Андрей подумал, что это можно уже счесть за обращение высокомерное и дурное. Следовало бы воспротивиться, показать гордость. Но он был как бы при Александре и как будто не имел права сам принимать решения…

Их провели во внутренний двор, где поставлена была войлочная палатка, даже и не такая большая. У выхода во двор два воина велели им оставить оружие.

Сартак, сын Бату, вышел к ним. Был он в кожаной одежде, на голове медный, с узором и чернью шлем; горло, шея прикрыты кожаной накидкой. Был он постарше Александра, лицом на монгола не походил, веки виделись тяжелыми, и выражение лица было очень высокомерное. Он казался немного приземистым и умел стоять как-то очень крепко, будто из камня вытесан и поставлен на землю; даже трудно было себе представить, как он может пригибаться, садиться… Александр поклонился ему первым. Андрей понимал, что надо поклониться, но не мог себя принудить, заставить, будто все его существо обмерло, противясь унижению. Сартак даже не посмотрел на него, но Андрей уже понял, что приобрел себе врага и что враг этот будет выказывать ему презрение равнодушное, и это и будет унизительно…

— Верните ему оружие, — приказал Сартак спокойно и громко.

В галерее у выхода во двор сделалось движение. Рослый воин скорыми шагами подошел к Александру и отдал ему меч в ножнах.

Александр обернулся к Андрею и сказал спокойно на местном наречии:

— Ступай, тебя проводят…

Можно было только послушаться. Не послушаться было бы нелепо, глупо. Андрей почувствовал обиду, безысходнесть, страх, уныние. Пошел в галерею, дверь за ним, ту, что вела во двор, затворили. Снова шел мимо парадных воинов. У одного из выходов Андрею отдали его оружие. Дружинники ждали во внешнем большом дворе. Подошел человек в кольчуге и шлеме, сказал на русском языке чисто, что Андрей и дружинники могут садиться на коней и ехать в жилье Рашида ад-Дина. Дружинники смотрели на Андрея. И снова единственное, что было возможно и разумно, — это быть послушливым, послушным…

— Едем, — коротко сказал Андрей.

Но они ехали не одни, впереди и позади ехали ордынцы. И выходило, будто и хранят от какой-то угрозы неведомой, и провожают почетно, и стерегут как пленников, — и все это разом!..

Но почему Александр вдруг заговорил с ним не по-русски? Показать хотел Сартаку свою покорность… дружбу… Так просто, грубо так показать?.. Или Андрей вовсе не должен был ехать с Александром в Орду? А что же, сидеть сиднем в Боголюбове? Ждать?.. Но Александр не сделал ошибки, взяв его с собой… И что же теперь? Обратно ехать? Куда? В мордовские леса податься? На этом внезапном соображении он остановил свои мысли. И вдруг понял, что не надо сейчас тратить время на размышления, на обдумывание. Сейчас уехать! Совсем одному… Но у ворот караул… В доме не было высоких лавок, к каким Андрей был привычен. От сидения на ковре со скрещенными или поджатыми ногами ноги затекали. От безысходности рождалась тревожная усталь. Темнело. Андрей лег, не снимая верхней одежды, на постель, положенную на ковер, и уснул тяжелым сном без сновидений.

Возвращение Александра проспал. Пробудился поздно, солнце грело лицо, глаза невольно жмурились. Почувствовал сразу, что Александр здесь и смотрит на него. Непонятно было, что теперь говорить; оправдываться, объясняться не хотелось.

— Что же ты, не раздевшись?.. — спросил Александр осторожно как-то.

— Так вот уснул… — Андрей сел на постели.

— Ты, может, еще поспать хочешь? Поспи…

— Нет, я выспался…

Кажется, полагалось спросить Александра о его встрече с ханом Сартаком, как прошло, о чем говорили. Но такие вопросы навели бы разговор на поведение Андрея… Нет, не будет спрашивать…

Но не миновать, должно быть, маетного разговора. И Александр наверняка вернется к своей любимой теме — большое послушливое войско, Андрею же никак не объяснить своего поведения — вдруг не смог поклониться, просто потому, что не смог…

Но Александр заговорил сам, спокойно и даже тепло. Сказал, что завтра снова будет во дворце, а еще через несколько дней они оба с дружинниками поедут по приглашению хана в летнее его становище. Андрей не понимал теперь, что же произошло и что будет дальше; но понимал, что спрашивать не надо; и не хотелось ему спрашивать… Была воздвигнута невидимая стена. И за этой стеной играли в свои шахматы Александр и Сартак. Андрею же и вовсе словно бы не велено подходить к доске. Даже если он чудом пройдет сквозь стену. Но он таким даром — проходить сквозь невидимые стены — не наделен. И что делать третьему у доски, за которой двое уже уселись? Отпихнуть Александра и сесть самому? То уж не шахматы, а драка!.. Андрей не мог не улыбнуться… Отчего это — улыбаешься, когда все так плохо и безысходно?.. Зачем его зовут вместе с Александром? Убить? Но почему-то казалось, что нет. Если бы решено было убить Андрея, Александр сейчас был бы иным. Каким — Андрей не ведает, не может надумать, но иным… А сейчас Александр задумчив, будто в сложную игру втягивают его, в игру, где ходы противник рассчитал намного вперед… Андрей видит задумчивость глубокую Александрову, и все усиливается ощущение, будто и его, Андрея, пригласили играть… Но как-то странно… Непонятно… Где его место?..

День братьев прошел в этой обоюдной задумчивости. Вечером, когда они вместе с гостеприимным хозяином поужинали за маленьким низким столиком, Рашид ад-Дин вдруг сказал, что чувствует себя одиноким и хотел бы провести этот вечер с ними, если его общество не будет им неприятно. Александр с почтением к человеку, который был много старше его, отвечал, что разумная беседа гостеприимного хозяина скрасила бы и их одиночество в далеком краю, вдали от родного дома. Рашид ад-Дин хлопнул в ладоши, призывая слугу, и велел тому принести еще один медный светильник, заправленный хорошим гарным маслом.

— Я хочу, чтобы нам сделалось светло… — Он улыбнулся и тронул двумя длинными смуглыми пальцами свою седоватую бородку. Андрей внезапно заметил, что глаза его похожи немного на глаза Ярослава…

Старик заговорил многословно, что Александр и Андрей очень разумны и благородны, однако… И сказал, что Господь всех карает за прегрешения, никого не пропускает, но людям разумным и благородным следует понимать… И особенным пониманием должны быть наделены правители, ибо их ошибки и прегрешения приносят бедствия народам и царствам…

[2] Сарацинское пшено — так называли рис.