— А как же, Ирина Николаевна, рукопись — нашли ее? — крикнул кто-то вслед.
Но учительница не услыхала этого вопроса.
С минуту все молчали, потом вдруг взревели:
— Иди, Парамонов, немедленно извиняйся!
— Ребята, тащите его за шиворот отсюда!
— Выгнать Парамонова из пионеров! — вдруг закричал Димка. — Такой интересный урок сорвал! Он всегда нам свинью подкладывает!
— Но, но! Полегче в формулировках! — сказал Парамонов.
Он вытащил из парты книжки и тетради, засунул их за пояс штанов и пошел из класса. За ним поднялся с парты Федя Горшков.
Проходя мимо Димки, Горшков тихо сказал:
— Сознательный стал, да? Допоешься у нас!
— Ничего, как бы ты не запел вместе с Парамоновым, — ответил Димка и обратился к Толе: — Знаешь, давай сейчас созовем совет отряда, а?
— А что дальше?
— Примем меры!
— Какие? — спросил Толя. — Что с ним сделаешь? Лучше, я считаю, с ним надо по-мирному.
— А мне кажется, что его нечего уговаривать. Мы его уже окружали вниманием, а он как был, так и остался! И, главное, он Горшкова сбивает. Надо нам к Парамонову сходить домой.
— А я говорю — подождем. Ты что хочешь, чтобы он нам всем за это обследование сальто через лестницу устроил?
— Надо быть принципиальным и решительным. Вот возьми семьсот тридцать девятую школу…
— Знаю, знаю, что ты хочешь сказать! — перебил Толя. — Что там нет ни одного второгодника. Ну так что ж? Это может быть в женской школе, а в мужской никогда не будет.
— Почему?
— За это все данные: девчонки тихие, а ребята буйные!
— Скажите, какой теоретик! Я тебе, как председателю совета отряда, советую…
— Ну, знаешь ли, без твоего ума проживу! Как говорится, не лезь поперед батьки в пекло, а по-русски — не суйся, куда не просят.
— Это мое дело — соваться или не соваться. А ты тряпка!
— Сам ты швабра! И отойди от моей парты!
— А это твоя, что ли, парта?
Димка случайно заглянул в раскрытую Толину тетрадь и увидел в ней нотные линейки. Сверху стояло: «Весенний этюд. Посвящается Ане С.».
От такого открытия Димка прямо окаменел. «Вот, оказывается, чем он на уроке занимался!» Но Толе он ничего не сказал.
VI
Ане открыла дверь сама Зина Туманова. Она стояла в коридоре в голубом халатике с розовыми цветами и в туфлях на босу ногу.
Из кухни в коридор выглянула Зинина мама, Любовь Александровна, полная, высокая женщина. В одной руке она держала терку, в другой — морковку.