— Умею. Я все умею. А ты там про Тургенева чтой-то начал да прервал.
— Это про соловьев. Он писал о соловьях, понимаешь? Я даже наизусть кое-что помню.
— Ты что, школьник, что ль, чтоб наизусть помнить?..
— Хочешь послушать? — спросил Аверьянов и лег на землю, запрокинув руки за голову.
— Давай. Я слушать люблю.
— «Хороший соловей, — писал Тургенев, — должен петь разборчиво и колена не мешать. А колена у соловьев бывают такие:
Первое: пульканье — этак, пуль, пуль, пуль...
Второе: клыканье — клы, клы, клы, как желна.
Третье: дробь — выходит вроде как по земле дробь разом рассыпать».
Аверьянов вдруг замолчал и кивнул головой на болото:
— Слышишь? Точно, как дробь рассыпать...
— Это вот так, — сказал старик Сытин и тонко, но в то же время очень сильно свистнул, приложив ладони к губам.
— Здорово! — улыбнулся Аверьянов. — Это просто здорово у тебя, старикан, выходит.
Сытин спросил:
— Слышь, Иван Егорыч, а чего ж Антоша со Строкачом не едут? Зорю пропустят, чудные!..
— Приедут, — зевнув, ответил Аверьянов, — смена только недавно кончилась. Сейчас который час?
— Без двадцати десять будет, — ответил старик, посмотрев на небо. — А что, прикорнуть охота?
— Не отказался бы. После твоей ухи ко сну клонит.
— Пошли в шалаш.
Они забросали костер мокрым песком и пошли в шалаш, сложенный на взгорке из сухих веток. От этого в шалаше пахло мочеными яблоками.
«Срезанные ветки всегда пахнут осенью, — подумал Аверьянов, — даже ранней весной они все равно пахнут осенью».
Он лег на настил из веток и почувствовал, как от земли шел холод.
— Ложись тесней, старикан, — попросил Аверьянов, — а то промерзнем насквозь.
Сытин ничего не ответил. Он стоял снаружи около лазейки в шалаш и слушал соловьев. Он долго стоял так, а потом тихо сказал:
— Мендельсон.
И лег рядом с главным инженером. Они укрылись старой шинелью и уснули.
Их разбудили через два часа треск мотоциклетного мотора и крик. Кто-то отчаянно высоким, срывающимся голосом орал:
— Товарищ Аверьянов! Иван Егорыч!
Аверьянов вскочил на ноги, стукнулся спросонья лбом о шест, сердито выругался и выскочил из шалаша. Ночь была лунная. Серое, звездное небо объяло землю. От озера поднимался туман, который резал пополам стога сена, деревья и высокие кустарники.
Аверьянов откашлялся и спросил: