49 часов 25 минут: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Строкач сделал два глубоких вдоха и сразу же почувствовал, как сильно закружилась голова. И еще он почувствовал дурноту.

— Пожар! — медленно и тихо сказал Строкач. — У кого самоспасатель, ребята?

— У меня нет, — ответил Сытин.

У самого Строкача самоспасатель сбило с пояса при обвале.

— У меня есть, — сказал Андрейка и ощупал всего себя, как во сне, — только не знаю, исправный ли он...

ПОНЕДЕЛЬНИК, 12.40

Сначала загорелся трансформатор около площадки, где останавливалась клеть. Трансформатор загорелся из-за того, что в масло попала вода. Пламя перекинулось на кабель, и удушливый дым, стелясь по рельсам квершлага, медленно пополз на спасателей и на проходчиков.

Первым пожар почувствовал Новиков. Он почувствовал пожар сразу же после взрыва. Взрыв прошел очень удачно, отвалило огромные куски породы и открыло доступ в колодец, по которому можно было без особого труда пройти к Строкачу и его людям. Новиков залез в колодец — осмотреть, как удобнее идти вверх, к людям Строкача, — и здесь почувствовал пожар. Пятясь задом, он выполз из колодца и закричал протяжно, словно кавалерийский командир:

— Надеть маски!

Сам он быстро защемил нос резиновым зажимом, похожим на зажим для сушки белья, взял в рот шланг и передвинул со спины на живот металлическую коробку самоспасателя.

Вдруг он услышал свое имя. Кто-то тихо окликал его.

Новиков осветил фонариком пространство вокруг себя и увидел Ермоленко. Свет от электросети перегорел, и Ермоленко лежал в полной темноте.

— Леня, — попросил он, — мне самоспасателя-то дайте. А то задохнусь. Голова... кругом идет. Мутит.

Новиков почувствовал, как все тело покрылось испариной, а лицо вспыхнуло, словно от пощечины. Сорвав с себя маску самоспасателя, Новиков опустился на колени и дал в руки Ермоленко шланг. Ермоленко защемил себе нос зажимом и быстро взял шланг в рот. Он несколько раз вдохнул и благодарно закрыл глаза.

— Спасатели — к очагу пожара! — закричал Новиков, но теперь уже не по-кавалерийски, а, наоборот, очень быстро и громко. — Остальным продолжать идти штольней!

И, зажав нос пальцами, он бросился к тому месту, где были сложены запасные самоспасатели. Не отпуская пальцев от ноздрей, Новиков схватил первый попавшийся под руки самоспасатель, быстро открыл его, взял шланг в рот, защемил нос зажимом и только после этого начал дышать. Он слишком сильно вдохнул, и поэтому защемило в груди. Но так было всего одно мгновение, потом боль прошла, и дышать стало легко, и воздух уже не отдавал противным запахом горелой резины...

Спасатели побежали к очагу пожара. Гордейчик и остальные проходчики продолжали работать, надев маски.

Аверьянов стоял подле Ермоленко и пытался поднять его с носилок. Но тело Ермоленко ослабло, и он весь был словно тесто. Только зубы мертвой хваткой сжимали шланг, по которому в легкие шел живительный, не отравленный воздух.

Новиков, бросившийся было следом за спасателями к очагу пожара, увидел, как Аверьянов мучился с Ермоленко. Он подошел к главному инженеру, и они вдвоем легко подняли с носилок Ермоленко и двинулись к клети, туда, где бушевал пожар, туда, где была последняя связь с жизнью.

Чем дальше по квершлагу они бежали, тем ядовитей становился дым. Новиков бежал первым. Он бежал, грузно переваливаясь из стороны в сторону, цепко ухватив Ермоленко за руки и за голову. Ему было трудно бежать из-за Аверьянова, который никак не мог подстроиться в ритм к Новикову. Рассердившись, Новиков обернулся и посмотрел на главного инженера. Тот бежал, полузакрыв глаза. На лбу у него вздулись две поперечные синие жилы. Они вздулись так сильно, что Новикову показалось, будто они вот-вот лопнут.

Новиков потянул ноги Ермоленко на себя. Аверьянов сразу же разжал руки, бессмысленно глядя на Новикова. Как только Новиков взял Ермоленко на руки, Аверьянов упал, словно подломленный. Бока у него раздувались, как меха гармоники, а пальцы судорожно сжимались и разжимались в кулаки.

Новиков осторожно опустил Ермоленко на деревянный настил, шедший вдоль рельсов, подскочил к Аверьянову и, обхватив его за плечи, с силой поднял, встряхнул и заглянул в лицо. Он смотрел в глаза Аверьянова, почти касаясь своим носом его щеки. Аверьянов увидел в глазах Новикова гнев. Новиков кивнул головой на Ермоленко, лежавшего на настиле, и снова близко заглянул в глаза главного инженера. Аверьянов, шатаясь, поднялся и взял Ермоленко за ноги. Новиков ухватил его за руки и за голову, и они двинулись дальше, но теперь уже начальник горноспасателей не бежал, как раньше, а шел размеренным, очень быстрым шагом.

Они прошли квершлаг, положили Ермоленко в клеть и отправили его вместе с одним из спасателей наверх. Новиков проводил глазами клеть, взвившуюся вверх, и пошел к своим людям, которые сбивали водой и песком пламя с трансформатора, с кабеля и с деревянного настила, шедшего вдоль рельсов. Аверьянов, отдышавшись, пошел обратно, к проходчикам, которые продолжали работать, несмотря на пожар. Аверьянов шел через дым, застилавший квершлаг, и все время спотыкался. Он смотрел себе под ноги, но все равно спотыкался.

«Люди погибнут, — думал он, — теперь их задушит в блоке. Теперь уже все. Погибнут Строкач, Сытин. И этот молодой паренек, который с ними. Черт, как его зовут? Леша? Или Саша? Вылетело из головы. Хотя какая разница: Саша или Леша? Сейчас это уже неважно».

Аверьянов замотал головой и остановился.

«Люди научились летать к звездам и плавать под льдами полюса, но вот не научились делать ерунду — тушить вовремя пожары и быстро откапывать людей, попавших в завал».

Аверьянов пошел дальше. Он увидел, как, шипя и пузырясь, тлел кабель, протянутый вдоль по стене квершлага. От черно-серых пузырьков, которые то и дело лопались, тоненькими струйками полз дым. Этот смертоносный дым был похож на обыкновенный, папиросный. Почему-то вспомнив папиросы, Аверьянов подсознательно ощутил голод. Но он забыл о голоде сразу же, как только о нем вспомнил. Он сейчас понимал и видел только одно. Он видел, как тлел кабель и как от него шел смертоносный, удушающий дым. Он понимал, что этот смертоносный дым идет к проходчикам, там просачивается в колодец и поднимается сквозь породу в блок, к заваленным ребятам, к Строкачу и Сытину.

Аверьянов оглянулся. Он хотел найти какую-нибудь металлическую палку, чтобы сбивать ею прогоревшую черную корочку с кабеля и не давать тлеть дальше. Аверьянов близоруко оглядывался, стараясь отыскать какую-нибудь металлическую палку или кусок провода, но ничего не мог найти из-за дыма. Тогда Аверьянов опустился на колени и стал лазать по дну квершлага, словно собака. Но никакой металлической палки он так и не смог найти. Он только увидел, что здесь в трех местах дымится деревянный настил, положенный вдоль рельсов. И еще Аверьянов ощутил ладонями, что рельсы теплые от пожара и что лужицы тоже теплые, почти как чай в столовой после ночной смены.

Аверьянов поднялся и начал топтать ногами те места, которые тлели. Он затоптал эти места, а потом полил на них водой из лужиц. Потом подошел к стене квершлага и стал бить ладонями по тлевшему кабелю. Сначала кожу пронизала боль, а потом боль прошла, потому что Аверьянов не обращал на нее внимания и продолжал бить ладонями по кабелю. Но чем дольше он бил по кабелю, тем больше понимал, что это все бессмысленно. Надо было найти границу пожара и не пустить — если это еще возможно — пожар к самым штольням, где работали проходчики.

Аверьянов побежал вдоль дымившегося кабеля. Он бежал и все время боялся пропустить рубеж между кабелем сгоревшим и еще не тронутым пожаром. Он боялся этого, потому что не понимал до конца: сможет ли вернуться обратно — в этот дым, в гарь, где он совсем один и где надо бить руками по горящему, пузырчатому кабелю? Но Аверьянов все же не пропустил рубежа пожара. Он заметил то место на кабеле, которое было сине-красным. Это сине-красное кольцо ползло вперед, оставляя за собой черную потрескавшуюся резину, которая пузырилась и отчаянно дымилась.