Маленькая Фадетта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Послѣ злополучныхъ іюньскихъ дней 1848 года, взволнованный и удрученный, до глубины души, бурями внѣшней жизни, я постарался обрести въ уединеніи, если не покой, то, по крайней мѣрѣ, вѣру. Если бы я былъ профессіональнымъ философомъ, я бы могъ вѣрить или предполагать, что вѣра въ идеи способствуетъ спокойствію души, несмотря на гибельныя событія современной исторіи; но для меня это невозможно, и я смиренно сознаюсь, что даже увѣренность въ будущемъ, которое ниспослано Провидѣніемъ, не могло бы заглушить въ артистической душѣ приступовъ печали по поводу настоящаго, омраченнаго и израненнаго междуусобной войной.

Для людей дѣйствія, лично интересующихся политическимъ событіемъ, во всякой партіи, во всякомъ положеніи существуетъ волненіе надежды или опасенія, злоба или радость, упоеніе побѣдой или досада на пораженіе. Но для бѣднаго поэта, равно какъ и для праздной женщины, которые слѣдятъ за событіями, не находя въ нихъ прямого и личнаго интереса, каковъ бы ни былъ результатъ борьбы, всегда есть глубокое отвращеніе къ пролитой крови съ какой бы ни было стороны, и какое-то отчаяніе при видѣ этой ненависти, этихъ оскорбленій, угрозъ, клеветы, поднимающихся къ небесамъ, какъ отъ нечистой жертвы соціальныхъ потрясеній.

Въ эти-то минуты, такой грозный и могучій геній, какъ у Дантона, пишетъ своими слезами, своей желчью нервами, ужасную поэму, драму, полную мученій и стенаній. Надо быть такимъ закаленнымъ, какъ эта желѣзная и огненная натура, чтобы остановить свое воображеніе на всѣхъ ужасахъ этого символическаго ада, когда имѣешь передъ глазами скорбное чистилище отчаянія на землѣ. Въ наше время художникъ, болѣе мягкій и чувствительный, представляющій только отблескъ и отголосокъ поколѣнія, подобнаго ему, ощущаетъ настоятельную потребность отвратить взоръ и развлечъ воображеніе, перенесясь къ идеалу мира, невинности и грезъ. Его душевная слабость заставляетъ его такъ дѣйствовать, но пусть онъ ея не стыдится, такъ какъ въ этомъ также заключается и его долгъ. Въ тѣ времена, когда зло происходитъ отъ того, что люди не признаютъ и ненавидятъ другъ друга, миссія художника — прославлять кротость, довѣріе, дружбу, и напоминать такимъ образомъ людямъ, ожесточеннымъ или павшимъ духомъ, что чистота нравовъ, нѣжныя чувства и первобытная правдивость существуютъ и могутъ существовать на землѣ. Прямые намеки на современныя несчастія, воззваніе къ волнующимъ страстямъ, вовсе не есть путь къ спасенію; тихая пѣснь, звукъ сельской свирѣли, сказки, усыпляющія маленькихъ дѣтей безъ страха и страданія — лучше, чѣмъ зрѣлище дѣйствительныхъ золъ, да еще усиленныхъ и омраченныхъ лживыми красками.

Проповѣдовать единеніе, когда убиваютъ другъ друга, это все равно, что взывать въ пустынѣ. Бываютъ времена, когда души такъ взволнованы, что остаются глухи ко всякому непосредственному увѣщанію.

Съ этихъ іюньскихъ дней, которыхъ неизбѣжнымъ слѣдствіемъ являются настоящія событія, авторъ этого разсказа поставилъ себѣ задачей быть благодушнымъ, хотя бы это ему стоило жизни. Онъ предоставляетъ смѣяться надъ его пастушескими идилліями, какъ предоставлялъ смѣяться и надъ всѣмъ остальнымъ, не обращая вниманія на приговоры нѣкоторыхъ критиковъ. Онъ знаетъ, что онъ доставитъ удовольствіе тѣмъ, кто любитъ такого рода тонъ, а развлекать страдающихъ его же печалью, т. е. отвращеніемъ къ ненависти и мести, значитъ приносить имъ наибольшее благо; правда, благо мимолетное, облегченіе скоро проходящее, но болѣе дѣйствительное, чѣмъ страстныя рѣчи, и болѣе поразительное, чѣмъ классическіе доводы.

Дѣла отца Барбо изъ ла-Коссъ шли не дурно, такъ какъ онъ состоялъ при городскомъ совѣтѣ своей общины. У него было два поля, которыя не только питали его семью, но и, кромѣ того давали доходъ. Онъ сбиралъ сѣно со своихъ луговъ полными подводами; всѣ признавали его кормомъ перваго сорта, за исключеніемъ того сѣна, которое собиралось съ ручья и было немного испорчено тростникомъ.

Домъ отца Барбо былъ хорошо выстроенъ, покрытъ черепицей, красиво поставленъ на косогорѣ, съ садомъ, дающимъ хороший доходъ, и съ виноградникомъ величиной въ 6 десятинъ.

Наконецъ, онъ имѣлъ за ригой прекрасный фруктовый садъ, называемый у насъ ушъ (une ouche) гдѣ изобиловали сливы и гиньскія вишни, груши и садовая рябина. Даже орѣшники на окраинахъ считались самыми старыми и лучшими на двѣ мили кругомъ.

Отецъ Барбо былъ человѣкъ бодрый, веселый, не злой, любящий свою семью, справедливый къ своимъ сосѣдямъ и прихожанамъ. У него уже было трое дѣтей, когда мать Барбо, убѣдившись, что у нихъ добра хватитъ на пять душъ, и что не надо терять времени, такъ какъ приближаются: зрѣлые годы, подарила ему двойню сразу, двухъ славныхъ мальчиковъ; они такъ были похожи, что почти невозможно было ихъ различить, скоро всѣ убѣдились, что это двойники, т. е. близнецы съ поразительнымъ сходствомъ.

Бабка Сажеттъ, принявшая ихъ въ свой передникъ, когда они появились на свѣтъ, поспѣшила сдѣлать перворожденному маленький крестъ на рукѣ, а то, по ея словамъ, кусокъ ленты или ожерелье можно потерять и, такимъ образомъ исчезнетъ право старшинства. «Когда ребенокъ окрѣпнетъ, — говорила она, — надо будетъ ему сдѣлать никогда неизгладимую мѣтку»; ея совѣтъ тотчасъ привели въ исполненіе. Старшаго мальчика назвали Сильвэномъ, но скоро его переименовали въ Сильвинэ, чтобы отличить его отъ брата, крестившаго его, а младшаго назвали Ландри, и не измѣняли больше его имени, потому что его дядя, крестившій его, съ малыхъ лѣтъ привыкъ называться Ландришемъ.

Отецъ Барбо немного удивился, увидѣвъ двѣ головки въ люлькѣ, когда онъ вернулся съ ярмарки:

— Ну, ну, — сказалъ онъ, — люлька-то, кажется, слишкомъ узка! Завтра утромъ надо будетъ ее увеличить.

Онъ умѣлъ столярничать, не учившись, и половину мебели сдѣлалъ самъ. Съ этими словами онъ пошелъ ухаживать за женой; она выпила большой стаканъ теплаго вина и очень окрѣпла.

— Ты такъ трудишься, жена, — сказалъ онъ ей, — что и меня подбодряешь. Придется еще прокормить двухъ дѣтей, намъ вовсе не нужныхъ; значитъ, не пора мнѣ бросать обработывать землю и откармливать скотину. Не тревожься! будемъ работать, но въ следующий разъ не дари мнѣ тройню, ужъ это будетъ слишкомъ много!

Мать Барбо заплакала, что очень огорчило ея мужа.

— Полно, полно, не печалься, милая жена, — сказалъ онъ. — Я тебя нисколько не укоряю, а, напротивъ того, благодарю. Ребята хорошіе и отлично сложены, у нихъ нѣтъ физическихъ недостатковъ, слава Богу.

— Ахъ, Господи! — отвѣтила жена, — знаю, что вы меня не попрекаете, хозяинъ, но сама я тревожусь, потому слышала, что очень неудобно и трудно — воспитать двойняшекъ. Одинъ другому вредитъ, и почти всегда приходится одному погибнуть, чтобы другой уцѣлѣлъ.

— Можетъ-ли это быть? — возразилъ отецъ. — Что касается меня, это первыя двойняшки, которыхъ я встрѣчаю, случай вѣдь довольно рѣдкій. Но вотъ бабка Сажеттъ обо всемъ хорошо знает и намъ про это подробно разскажетъ.

Бабка Сажеттъ явилась на зовъ и отвѣтила:

— Положитесь вы на меня; двойняшки будутъ живы и здоровы, какъ и другія дѣти. Вотъ уже 50 лѣтъ, какъ я занимаюсь ремесломъ повитухи, вижу, какъ рождаются, живутъ или умираютъ всѣ дѣти округа. Значитъ, не въ первый разъ я принимаю близнецовъ. Прежде всего, сходство не вредитъ здоровью. Иногда они вовсе не похожи другъ на друга, какъ вы и я, часто бывает, что одинъ сильный, а другой слабый, одинъ живетъ, а другой умираетъ; но поглядите на вашихъ, каждый изъ нихъ такъ же хорошъ и крѣпокъ, какъ будто онъ единственный сынъ. Они не повредили одинъ другому въ утробѣ матери; оба явились правильно, не очень мучая ее и сами не страдая. Они прелесть какіе хорошенькіе и хотятъ жить. Успокойтесь, мать Барбо, они вырастут вамъ на утѣшеніе. Только вы и тѣ, которые ихъ будутъ видеть ежедневно, съумѣютъ ихъ различить; я никогда не видѣла таких похожихъ двойняшекъ. Точно двѣ куропатки, вылупившіяся из яйца; онѣ такъ милы и одинаковы, что одна мать-куропатка их узнаетъ.

— Слава Богу! — сказалъ отецъ Барбо, почесывая голову, — а то я слышалъ, будто двойняшки такъ привязываются одинъ к другому, что не могутъ жить въ разлукѣ, а умираютъ отъ горя.

— Это сущая правда, — сказала бабка Сажеттъ, — но послушайтесь словъ опытной женщины и не забывайте ихъ. Вѣдь когда ваши дѣти выростутъ и разстанутся съ вами, меня ужъ не будетъ на свѣтѣ и некому будетъ посовѣтоваться съ вами. Остерегайтесь ихъ оставлять все время вмѣстѣ, когда они начнутъ узнавать другъ друга. Уведите одного работать, а другого оставьте сторожить домъ. Когда одинъ удитъ рыбу, другой пусть охотится, когда одинъ пасетъ барановъ, другой пусть слѣдитъ за быками на выгонѣ; если одинъ пьетъ вино, другому дайте стаканъ воды и т. д. Не браните и не наказывайте ихъ въ одно время и не одѣвайте ихъ одинаково; одному надѣньте шляпу, а другому картузъ, и блузы сшейте имъ разнаго синяго цвѣта. Словомъ, всевозможными способами, не позволяйте имъ смѣшивать и пріучаться не обходиться другъ безъ друга. Боюсь, что мои слова вы впустите въ одно ухо, а выпустите въ другое, но если меня не послушаетесь, придется вамъ за это поплатиться.

Бабка Сажеттъ говорила умно, и ей повѣрили. Обѣщали послѣдовать ея совѣтамъ и отпустили ее, щедро одаривъ. И такъ какъ она строго наказала не кормить ихъ одной грудью, поспѣшили справиться о кормилицѣ, но не нашли въ мѣстечкѣ. Мать Барбо не разсчитывала на двойню и не приняла никакихъ мѣръ заранѣе, потому что всѣхъ прочихъ дѣтей она выкормила сама. Пришлось Отцу Барбо поѣхать отыскивать мамку въ окрестностяхъ, а пока дала имъ грудь.

Люди у насъ скоро не рѣшаются и долго торгуются, какъ бы богаты они ни были. Всѣ знали, что Барбо были не бѣдные, и притомъ жена не могла сама кормить, не истощаясь, такъ какъ была не первой молодости. Кормилицы запрашивали съ отца Барбо, какъ съ буржуа, не болѣе, не менѣе восемнадцати ливровъ[1]. Отецъ Барбо давалъ только 12 или 15 ливровъ, находя, что и это много для крестьянина. Напрасно онъ всюду обращался и торговался. Впрочемъ, спѣшить было не къ чему; ребята были еще слишкомъ малы и не утомляли мать; притомъ съ ними не было никакой возни, до того они росли здоровыми, спокойными и не крикунами. Оба спали въ одно время. Отецъ устроилъ имъ общую люльку, и когда они плакали оба, ихъ вмѣстѣ успокоивали и укачивали.

Наконецъ, отецъ Барбо сговорился съ кормилицей за 15 ливровъ, оставалось условиться о прибавкѣ на подарки, когда жена ему сказала: — Право, не знаю, хозяинъ, зачѣмъ мы будемъ тратить 180 или 200 ливровъ въ годъ, словно господа какіе; я еще не такъ стара и могу кормить сама. У меня молока хватитъ съ избыткомъ. Нашимъ мальчикамъ уже мѣсяцъ, а какіе они здоровые на видъ! Мерлодъ, которую вы хотите взять въ мамки, вдвое слабѣе меня, молоко у нея восемнадцатимѣсячное, а это не годится для такого крошки. Сажеттъ запретила ихъ кормить одной грудью, чтобы они не слишкомъ привыкали другъ къ другу, но вѣдь она тоже велѣла смотрѣть за ними одинаково, а то близняки не такъ долговѣчны, какъ другія дѣти. Пусть ужь лучше любятъ одинъ другого, а жертвовать ни однимъ я не согласна. И потомъ, котораго изъ нихъ мы отдадимъ къ мамкѣ? Признаюсь, мнѣ одинаково больно съ ними разстаться. Я всѣхъ дѣтей своихъ одинаково любила, но эти малютки самыя миленькія изъ всѣхъ, кого я няньчила, я все за нихъ боюсь. Пожалуйста, мужъ, не думайте больше о кормилицѣ; во всемъ остальномъ послушаемъ бабку Сажеттъ. Какъ могутъ грудныя дѣти такъ сильно привязаться, они еще не съумѣютъ своихъ ногъ отъ рукъ отличить, когда я ихъ отойму отъ груди.

— Ты права, жена, — отвѣчалъ отецъ Барбо, любуясь ея свѣжимъ и здоровымъ видомъ; — ну, а если ты ослабѣешь по мѣрѣ того, какъ они станутъ подростать?

— Не безпокойтесь, — сказала она, — я ѣмъ, словно мнѣ 15 лѣтъ, притомъ если я почувствую истощеніе, я не скрою это отъ васъ, даю вамъ слово. Всегда успѣемъ отдать одного изъ этихъ бѣдныхъ дѣтокъ.

Отецъ Барбо согласился, онъ самъ не любилъ лишнихъ расходовъ. Его жена вскормила двойняшекъ безъ всякаго труда; у нея была такая здоровая натура, что черезъ два года послѣ отнятія ихъ отъ груди, она родила хорошенькую дѣвочку, названную Нанеттъ, и начала ее сама кормить. Но это ей было уже не подъ силу, къ счастью, ей помогала старшая дочь, только что родившая перваго ребенка, иногда она кормила и свою сестричку.

Такимъ образомъ вся семья росла и копошилась на солнышкѣ, маленькіе дяди и тетки съ маленькими племянницами и племянниками, и одни не были неугомоннѣе или благоразумнѣе, чѣмъ другіе.

Двойняшки росли на славу, вполнѣ здоровые, и даже были такъ тихи и выносливы, что не жаловались ни на зубки, ни на ростъ, какъ другія дѣти.

[1] Ливр = 25 коп.