По образу и подобию (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго,

Иже от Отца рожденнаго прежде всех век...

Нет, едва ли. Повелительные, даже командные интонации никак не могли принадлежать молитве. Скорее - заклинанию. А уж безупречный темно-синий костюм, явно ручной работы галстук, туфли, появляющиеся в каталогах Vittorio Virgili, начиная с отметки в восемьсот евро... Все это никак не свидетельствовало о приличествующем молитве сокрушенном сердце и надлежащем смирении перед Ликом Господним. Что-то явно другое происходило в освещенной свечами комнате. Массивный серебряный крест, укрепленный на противоположной стене, едва заметно светился, чуть вспыхивая в такт мерно произносимым словам.

Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна,

несотворенна, единосущна Отцу, Им же вся быша.

По обеим сторонам от креста расположились столь же массивные дубовые кресла, надежно привинченные к полу. Кресла не пустовали. Колеблющееся пламя свечей выхватывало из сумрака две мужские фигуры. Толстые кожаные ремни надежно прижимали их руки к подлокотникам, гарантируя, что, по крайней мере, до конца действа, обитатели кресел точно останутся на своих местах. Впрочем, эта предосторожность могла показаться излишней, ведь глаза сидящих были закрыты, а дыхание ровно. Оба мужчины крепко спали.

Даже при очень большом желании трудно было бы подобрать еще одну пару столь разительно отличающихся друг от друга экземпляров Homo Sapiens . Первый - настоящий гигант, ростом под два метра и далеко не баскетбольной комплекции. Сложением он напоминал скорее знаменитого борца Александра Карелина. Могучий разворот плеч внушал опасливое почтение, несмотря даже на приковывающие его к креслу крепкие ремни. Отсутствие малейшего намека на живот свидетельствовало о, как минимум, двенадцати часах в неделю, оставляемых в спортзале. А заострившиеся носогубные складки, едва заметная сеть морщинок в углах глаз и отчетливая седина, поблескивающая в светло-русых, коротко стриженных волосах, позволяла заключить, что сидящий уже успел отметить свой пятидесятилетний юбилей.

Обитатель второго кресла отличался от него во всем, кроме, разве что, возраста. Невысокий рост и отчетливо выпирающее, несмотря на врожденную худобу, брюшко смотрелись на фоне сидящего рядом великана несколько даже комично. А черные, неряшливо уложенные волосы и характерные черты лица, что могут быть увенчаны только лишь огромным семитским носом, не оставляли и тени сомнений: второе кресло занимал один из тех сынов Израилевых, что сумели когда-то угнездиться и в этих заснеженных широтах. Русоволосый гигант был личностью, в городе довольно известной, а в некоторых кругах даже и популярной. Еще десять-двенадцать лет назад род занятий Сергея Сергеевича Дрона можно было бы охарактеризовать легко и без особых колебаний: бандит. Его отец, Сергей Дмитриевич Дрон, начинал когда-то свою инженерную карьеру на строительстве Зеленограда, задумавшегося первоначально как центр текстильного производства. Там же встретил он и маму нашего героя, красавицу Клаудиу Маркетти, прибывшую на строительство с группой итальянских специалистов. Спустя всего два года специализация строящегося города была изменена. Теперь он должен был стать советским ответом американской Силиконовой долине, и итальянцам пришлось уехать восвояси. Но не всем. К этому моменту госпожу Клаудиу Маркетти звали уже просто Клавой, вернее сказать - товарищем Дрон. Хотя, какие в роддоме товарищи!

Впрочем, безопасности ради, чету Дронов все таки убрали из будущего заповедника советской секретной электроники, переведя Дрона-старшего на одно из уральских предприятий. Так что, рос будущий депутат и олигарх уже вполне себе коренным уральцем. Свободно владея по окончанию школы - спасибо маме - итальянским и английским, он с отличием окончил одно из престижнейших военных заведений ушедшего в небытие СССР. И исчез где-то в конце восьмидесятых. Друзья, родители и даже начальство были уверены, что он погиб в одной из многочисленных горячих точек на периферии разваливающейся Империи. Но нет! В 1994 бывший военный переводчик вышел из ворот международного терминала местного аэропорта, будучи, как впоследствии оказалось, счастливым обладателем французского паспорта и вполне приличной по тем временам суммы в вечнозеленой валюте вероятного противника.

На этом биография капитана вооруженных сил СССР закончилась, и началась уже история Капитана, главы одной из самых успешных преступных группировок так называемого "заводского" ОПС - организованного преступного сообщества, названного в честь городского анклава, вмещающего с полдюжины всесоюзных флагманов тихо исчезнувшей советской индустрии. К взятым "под защиту" продовольственным базам, вещевым рынкам, гостиницам, ресторанам, казино в конце девяностых начали добавляться гидролизные заводы, предприятия лесной промышленности, крупнейшие в области оптовые склады, транспортно-логистические компании, членство в советах директоров нескольких региональных банков и крупных металлургических предприятий... А Капитан, успешно избравшись в областной Парламент, вновь превратился в Сергея Сергеевича Дрона, успешного предпринимателя, заботливого законодателя и даже мецената, расходующего немалые личные средства на развитие физкультуры и спорта.

Так что, сегодня даже прокурор области, как и господин Дрон, большой любитель испанской кухни, сталкиваясь с ним время от времени в el Gusto, что на Юмашева 5, затруднился бы ответить - кого он видит перед собой? Одного из самых удачливых "заводских", коего нужно незамедлительно ловить, судить и сажать? Или же, совсем наоборот, видного предпринимателя, столпа общества и просто уважаемого человека, с коим не зазорно и пропустить рюмочку-другую после трудового дня?

- А впрочем, кто из нас не бандит, - размышлял иногда прокурор над стаканчиком пятидесятиградусного орухо , нимало не заботясь, что это - всего-навсего испанская водка из виноградных отжимок. - Вон, даже легендарный Первый Демократически Избранный Губернатор, и тот не поленился в свое время взять под контроль экспортные операции крупнейших металлургических предприятий области, наварив на этом столько, что всяким там "заводским" и во сне не снилось. Да и остальные "столпы", - усмехался про себя прокурор, - ничуть не хуже. Правда, надо отдать должное, своими мыслями по этому поводу уважаемый правоохранитель ни с кем, кроме рюмки огненного напитка, не делился, что самым положительным образом отражалось как на его карьере, так и на гражданском облике в целом.

А, между тем, странный молебен дошел уже до "...и в Духа Святаго", так что самое время уделить минуту-другую и мирно посапывающему в своем кресле соседу почтенного предпринимателя.

Евгений Викторович Гольдберг, не обладая и сотой долей известности господина Дрона, был все же личностью в своем роде весьма примечательной. Доцент местного университета, историк-медиевист по образованию, Евгений Викторович вот уже который десяток лет гордо нес флаг советской народной интеллигенции. И, соответственно, в отличие от господина Дрона, особым материальным достатком похвастать не мог. Вся его собственность сводилась к доставшейся от родителей двухкомнатной хрущевке, расположенной на окраине Пионерского поселка. Уже сам этот вопиющий факт резко отличал господина Гольдберга от его многочисленных соплеменников, уверенно взявших шефство над многообразной социалистической собственностью, что осталась совершенно свободной после безвременной кончины советской власти.

Вдобавок ко всему, что уж совсем ни в какие ворота не лезло, Евгений Викторович продолжал активно участвовать в деятельности областной организации КПРФ, не просто числясь членом обкома, но и отдавая все свое свободное время партийным мероприятиям. Нет, поймите меня правильно, еврей-коммунист в двадцатых годах прошлого века - это совершенно нормально. Но чтобы в двадцать первом столетии! Видимо, все-таки права русская пословица, утверждающая, что в семье - не без урода.

Впрочем, многочисленная родня Евгения Викторовича не оставляла его без попечения. Перефразируя Геринга, родственники предпочитали сами решать, кто у них в семье урод, а кто - нет. И, категорически не одобряя образ жизни и увлечения своего непутевого кузена, семейство единым фронтом вставало на его защиту при малейшей попытке наехать на "этого коммуняку" со стороны.

Более того, его заявки на гранты для ведения археологических изысканий в Крыму неизменно получали в научно-исследовательских фондах Израиля, США и Германии столь мощную лоббистскую поддержку от родственников, от их знакомых, от родственников знакомых и так далее, что ученое сообщество предпочитало сдаваться сразу, не доводя дело до греха. Что и позволяло почтенному историку вполне достойно сводить концы с концами, а также проводить каждое лето на побережье, с увлечением копаясь в развалинах венецианских и генуэзских торговых факторий. Ну, а по вечерам, при свете костра, еще и услаждать слух местных сусликов и кузнечиков прочувствованными руладами под звуки старенькой гитары о том, как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.

...Чаю воскресения мертвых,

И жизни будущаго века. Аминь.

Прозвучавшие из уст стоящего за кафедрой мужчины последние слова Символа Веры заставили крест на противоположной стене комнаты вспыхнуть в последний раз особенно ярко. Затем он погас, а фигуры в креслах слегка шевельнулись, явно пробуждаясь ото сна. Прошла секунда, другая, и тишину комнаты разорвал сдвоенный, исполненный мучительного ужаса крик...

***

Остров Риальто, Palazzo Dukale^[2]

16 августа 1198 г.

Когда в 810 году Аньелло Партечипацио, десятый дож Венецианской республики, выделил для перенесенной из Маламокко резиденции небольшой безымянный островок с видом на Бачино ди Сан Марко, его фантазия едва ли простиралась дальше небольшой деревянной крепости, защищающей архипелаг от нападений с моря. Каковая к 812 году и была построена, вместе с примыкающим к ней домом дожа.

Через несколько лет к дому была пристроена первая базилика, посвящённая святому Марку, покровителю Адриатической республики. Дом пережил осады, пожары, убийства дожей. В конце десятого столетия от Рождества Христова резиденция был снова перестроена. Теперь это была грозная каменная крепость с башнями по углам, окруженная со всех сторон водой. Однако, неприступная для врагов, крепость не устояла перед пожаром 1106 года, после которого восстанавливать оказалось практически нечего.

Впрочем, гордые венецианцы, для которых море и самый мощный флот Средиземноморья служили к тому времени уже лучшей защитой, не нуждались более во рвах и крепостных стенах. Каковые и были снесены, а на освободившемся месте вознесся легкий, элегантный дворец.

Он, разумеется, ничем еще не напоминал то дошедшее до нас готически-мавританское чудо, что заложил в XV веке Филиппо Календарио. Но и тот Palazzo Dukale, что предшествовал в XII веке творению знаменитого capomaestro, служил откровенным вызовом трусливо прячущейся за крепостными стенами Европе.

Именно здесь, в Зале малых приемов резиденции главы республики Святого Марка, два человека увлеченно обсуждали только что привезенный со специальным курьером свиток. Люстры прославленного венецианского стекла, что столетие спустя примет гордое имя vetro di murano, бросали мерцающий свет на чуть желтый лист пергамента. Ярко освещая при этом аккуратно выведенные рукой переписчика опасные, ах какие опасные слова!

"...Он сбросил в море колесницы и войско фараоново, преломил лук сильных и смёл врагов креста Христова как уличную грязь, дав славу не нам или вам, а имени своему. Он славен в святых и дивен в величии, Он свершает чудеса и творит радость и восторг после плача и рыданий.

Датировано в Реатинском дворце, 15 августа 1198 от Рождества Христова"