Федор Волков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

За первым приглашением последовало приглашена приходить обедать ежедневно. Федор, стесняясь, отнекивался.

— Языки чесать будем вволю, — соблазнял его француз. — Неразумно как-то одному со стульями разглагольствовать.

— Собеседников вы себе всегда найдете, Степан Степанович. Только пожелайте.

— Да я с вами желаю, а не с кем-либо.

— Неловко это как бы получится, нахлебничать-то…

— Приловчимся.

Волков начал частенько наведываться к Рамбуру. Ежедневно видя старика за выполнением многочисленных и сложных обязанностей его по театру, Федор удивился его хладнокровию, распорядительности, вездесущности и совершенно исключительной памяти. Как-то не удержался и сказал ему:

— Степан Степанович, вам бы армиями командовать впору. Фельдмаршалом быть.

— А пошто? — удивился француз. — Мало без меня кровопускателей? Не люблю я членовредительства. Когда танцорка какая на неровном полу щиколотку себе свернет — и то я епитимью на себя наложить готов за повреждение балетной косточки. А там — сплошная мясорубка. Ну его, фельдмаршальство всякое! Я театральный провиантмейстер — и довольно с меня. Вы думаете, не пробовали меня в чины разные производить? Пробовали! Только, благодарение богу, я удачно отмалчивался. Ну, и оставили в покое, по трусости моей как бы. Маёра чин вот навязали-таки. Так ведь это маёр не всамделишный, а только театральный. Вот как у вас в трагедиях полководцы да герои разные бывают, которые ножа кухонного в руках никогда не держали. Вы думаете, сие плохо? Отменно хорошо. Кабы моя власть, я бы все войны театральными сделал. Махай, робя, картонными мечами! Ура! И шумно, и вреда никому никакого.

— Без войн, Степан Степанович, нельзя.

— Без театральных, то есть?

— Нет, без настоящих.

— Ну без энтих можно. Не тронь никого — и к тебе никто не полезет. Без театральных баталий — без тех нельзя. Скучно. Публика шум обожает.

Старик любил поболтать, особенно на театрально-военные темы, но только с человеком толковым и понимающим. Федора Волкова он сразу отличил и прямо-таки влюбился в него.

Иногда за столом у Рамбура присутствовал еще кто-нибудь. Чаще других — Перезинотти и Валериани. Француз был старым холостяком и жил одиноко.

Валериани обладал желчным и раздражительным характером. Рамбур его не особенно жаловал, в глаза и за глаза называл занозой.

— Около сего синьора занозиться можно, осторожнее! — предупреждал он Волкова и Перезинотти.

О последнем говаривал:

— Кабы все люди были как Перезинотти, на свете не было бы никаких передряг.

Перезинотти был восторженным мечтателем, человеком влюбленным в свое искусство и ничего кроме него не признающим. Он положительно бредил красками. Мыслил какими-то цветными пятнами. Человеческие характеры в его представлении окрашивались в определенные тона. В его речи часто попадались такие выражения, как «голубая душа», «лиловая грусть», «лазоревая дама», «фиолетовый человек», «серенькое дарование».

Сознался однажды, что с именем Рамбура у него связано этакое яркожелтое пятно.

— Масляное? — спросил француз.

— Нет, синьор, много, много ярче, — сказал итальянец, полузакрыв глаза. — Вот синьор Валериани — весь оранжевый, а Федор Григорьевич — пурпурный.

— Чем же кажетесь вы сами себе, синьор?

— Я сам? Чем-то неопределенным… Со многими оттенками… где перемешаны многие цвета…

— Как на краскотере? — усмехнулся Рамбур.

— Не совсем так, — мечтательно ответил итальянец, не уловив иронии в словах француза. — Правильнее бы сравнить с неяркой палитрой…

— С палитрой, на которую сели? — подсказал француз.

— Пожалуй, — подумав, согласился Перезинотти. — Вы правы, синьор, с палитрой, на которую осторожно сели. Края пятен становятся тогда слегка расплывчатыми.

— Может быть, скорее похоже на отпечаток места, которым сели? — добродушно пошутил Рамбур.