Протянула руку. Кивнула также Грише и Ване Нарыкову.
— И вас узнала. И вас. Сегодня я вас за купцов не приняла бы. Скорее за путешествующих иностранцев.
— За иностранцев из Ярославля, — засмеялся Сумароков.
— Для нас, Александр Петрович, Ярославль более неведом, чем Париж. Мы знаем, что в Париже существует «Французская комедия», а что мы знаем о «Ярославской комедии»? Федор Григорьевич, и вы, господа, помните — вы мне обязаны визитом. Тсс… Я замечаю движение воды…
— А вы — ангел, возмущающий воды источника, — успел шепнуть Сумароков.
На пороге стоял, что-то прожевывая и добродушно улыбаясь, граф Разумовский.
— Они здесь, матушка. А с ними, конечно, и ваша егоза, и их дядька достойный, — промолвил Разумовский, обернувшись к двери.
Сумароков вытянулся по-военному. Комедианты поклонились Разумовскому. Олсуфьева поспешила навстречу императрице.
Елизавета Петровна вошла под руку с великой княгиней. За ними виднелись Семен Нарышкин и несколько дам.
— Здравствуйте, дети — сказала императрица.
Все очень низко поклонились. Застыли, не смея шевельнуться. Обе высокие особы улыбались, с нескрываемым любопытством, как заморских зверей, разглядывая простые, смущенные лица ярославцев.
Императрица подошла еще ближе, приставила к глазам лорнет. Сказала вполголоса по-французски, повернув голову к Екатерине:
— Какие они милые. Не правда ли, Катиш?
Сумароков сделал два шага вперед, вытянулся. Картавя, отчеканил:
— Честь имею представить нашей милостивой государыне прибывшую из Ярославля компанию охочих комедиантов!
Елизавета кивнула головой Сумарокову:
— Не надо никакой торжественности, Александр Петрович. Мы только без нужды смущаем сих добрых людей. Как вы чувствуете себя, господа, в столице?
— Весьма тронуты милостивым вниманием вашего величества, — ответил Федор Волков.
— Ах, это вы, вероятно, Волков?
— Федор Григорьев, сын Волков, ваше величество.
— Очень рада. Много слышала о вас.
— Весьма польщен, государыня.
— А эти добрые люди? Назовите их нам. Представьте. Будем ближе знакомы.
Волков назвал по именам своих товарищей. Те краснели и смущенно кланялись, смотря в землю.
— Расскажите нам, Федор Григорьевич, какие они исполняют роли. Кто у вас играет невинностей? Ну, понимаете, молодые женские роли? Сии на французском театре называются невинностями.
Федор Волков перечислил:
— Вот Алексей Попов, ваше величество… Григорий Волков, брат мой… Иван Дьяконов, то есть Нарыков… то есть Дмитревский, государыня, — слегка запутался Волков.
— Который же из них Дьяконов, Нарыков и который Дмитревский?
— Сие одно и то же, государыня… один человек, — отвечал Волков, указывая на Ваню Нарыкова, покрасневшего до корня волос.
— У вас все столь богаты в Ярославле, что имеют по нескольку фамилий? — засмеялась Елизавета.