— Какие надежды ваши на будущее, Федор Григорьевич? — спросил он после молчания.
— Никаких, как есть, — грустно улыбнулся Волков.
— Самое правильное. Разочарованности избегнете. Да и какие надежды может внушить трясина честному человеку? Ну, извинения прошу за время отнятое.
Он протянул руку Федору. Задержал его руку.
— Хочется мне совет один вам подать, да не знаю, уместно ли.
— Отчего же неуместно? — улыбнулся Федор.
— Новый вы человек. А у нас тут прохвостов много. На знакомства скороспешные, а наипаче на откровенности дружеские не будьте склонны излишне… Мастаки у нас есть отменно ловкие. И не заметите, как в душу к вам влезут для отправления надобностей своих…
— Душевно благодарю за предупреждение, Андрей Никитич. И за расположение ваше. А на знакомства скороспешные я не шибко податлив.
— Ну, рад за вас.
Бредихин ушел.
В дверь заглянул брат Гриша, с которым они занимали общую камеру.
— Ты спать-то пойдешь?
— А ты чего не спишь?
— Не спится. Да еще и огня тушить приказа не было. Из ребят тоже еще никто не спит. Волнуются.
— А чего ребятам волноваться?
— Не нравится им здесь. Половина уже домой просится.
— Не рано ли? Подождем, когда прогонят. Пока не гонят еще.
— Этого-то как раз им ждать и не хочется.
В дверях столпились Нарыков, Попов, Шумский и другие. Один за другим проникли в кабинет, расселись по углам, по подоконникам. Молча.
Федор понимал их состояние. Старался казаться веселым и беззаботным. Заглянул в глаза одному, другому.
— Чего вы нахохлились, как мокрые курицы в ненастье? С животами неладно? Это от жирного. С непривычки. Ну? Скажите хоть словечко.
— По домам бы, — негромко высказал общую мысль Ваня Нарыков.
— По мамке соскучился? Али мышей боишься?
— Мышей… Летучих… что нетопырями прозываются, — угрюмо сказал Ваня, исподлобья поглядывая на других.
— И мне они чевой-то не по нутру, — вздохнул Шумский.
— Сами вы — совы ночные! Вот вы что! — крикнул, вскочив и забегав по комнате, Алеша Попов. А по мне — так плевать на все я хотел. Абы на мозоли мне только не наступали!
— А наступят — легонько отодвинуть можно. Под девятое ребро кулаком, — промолвил, сплюнув в угол, рыжий Иконников.
— Вы вот что, ребята, — серьезно сказал Федор Григорьевич. — Слякоть-то не разводите раньше срока. Комедии на театре хороши. Идите-ка спать. Утро вечера мудренее.
— Здесь и утро и вечер одинаково мудреные. Али одинаково дурашливые, — усмехнулся Чулков. — Во всяком разе не по нас…
— Бросьте, ребята, побаски. Давайте прямо. Чем вы недовольны? — спросил, начиная почему-то сердиться, Волков. — Кто вас обижает?