— Настанет время предавать земле тело Петра с братией, — в тон ему вставил Барятинский.
— Вечная память и со святыми упокой, — добавил Алексей Орлов.
— Давай наказы, завтра рано вставать, — сказал Потемкин.
— Наказы те же, — сказал Григорий Орлов. — Больше верных сведений касаемо всего. Передавать в штаб-квартиру словесно, кратко и ясно. Кто не может забежать лично, — через Елену Павловну или Федора Волкова. В полках своих вести себя умненько. Солдатам при всяком удобном случае разъяснять, что, мол, скоро. И чтобы не волновались. Пуще всего сообщать о движении голштинцев и их батьки. Он ныне, по случаю великой радости, уже под вечер еле на ногах стоял. В скорости, надо полагать, закрутит по-настоящему. А так как здесь, при теле, сие все же несуразно, надо быть невдолге отправится в свой Рамбов.
— Очень он стесняется! Давеча на панихиде стоял, как зюзя. Посмеивался и подмигивал покойнице. Преосвященному Дмитрию показал дважды язык. Старик совсем рассвирепел, — губы задрожали. Я думал, он нового помазанника посохом благословит. Но нет, отвернулся и начал бормотать какую-то молитву. Только и слышалось: «сатана», «нечестивец», «грешница», «аспид и василиск». И еще много других нехороших слов. По-моему, такой и молитвы-то нет. Преосвященный ее наспех со зла сочинил, — весело рассказывал Хитрово.
Все одобрили поведение находчивого архиерея.
— Рамбов и всю округу с глаз не спускать, — продолжал Григорий Орлов. — Потребно в каждом пункте своих людей иметь. Алексей и Федор Орловы, да ты, Потемкин, — сие дело вам поручается. Установить связь и слежку по всему пути. Старый Алеша[88] заперт теперь около Рамбова в своем мурье, в Гостылицах. Шпионство за ним, почитаю, учреждено знатное. Наведываться к нему как можно реже, а лучше и совсем оставить в покое старика. Талызин, у тебя тесное приятельство с Кроншлотом?
— Есть такое дело, — сказал Талызин.
— Возьмешь весь Котлин под свое покровительство. Там особо сильную партию сколотить потребно. Так хохол советует.
— Сие не весьма трудно, — сказал Талызин.
— Ладно. Кроншлот ловушкой знатной может оказаться и требует к себе сугубого внимания. Морякам говорить, что их в сухопутные команды свести надумано и послать Данию завоевывать для принца Голштинского.
— Да оно, почитай, так и есть, — усмехнулся Пассек.
— Солдаты спрашивают, как быть с присягой, когда присягать не по нутру, — спросил Ласунский. — Между прочим, они выражаются «присядать», а не «присягать».
— Ну и пусть «присядают» по малости, — улыбнулся Григорий Орлов. — «Присядешь», мол, слегка, а после выпрямиться можно.
Поговорив еще некоторое время, начали расходиться. Олсуфьева поднялась к Федору на бельведер.
— Мне бы разумнее было сегодня остаться ночевать у тебя, — сказала Елена Павловна.
— Оставайся. Места хватит.
— Мне кажется, мои частые визиты к тебе огорчают Таню.
— Какие пустяки! И при чем здесь Таня?
— По-вашему, по-мужски, как будто ни при чем. А мы, женщины, говорим: сердцу не прикажешь. А ты знаешь, что мне предлагала Таня несколько раз? Повенчаться с тобой, — сказала, немного помолчав, Елена Павловна.
— Татьяна Михайловна и мне не раз предлагала жениться на тебе.
— Конечно. Так же удобнее.
— В каком смысле? — насторожился Федор.
— Ах, боже мой! Вообще удобнее! Какой ты придира. Значит, ты делаешь мне предложение?
— Делаю, — улыбнулся Волков.
— Руки без сердца?
— И руки и сердца.
— Хорошо, сударь. Я ваше предложение принимаю. Когда мы… когда мы как следует подрастем, тогда и поженимся. Что делать? Это несчастье постигает многих.
— Это равносильно отказу от моего предложения.
— Совсем нет. Только необходимая оттяжка для приготовления к свадьбе.
[88] Разумовский.