Федор Волков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Но великие трагики!.. Допрежь нас бывшие великие трагики!.. — захлебывался от азарта Сумароков.

— Великих трагиков, в моем смысле, допрежь нас не было. Все они еще впереди, в будущем. А возможно, и были, только начисто забыты. Великие трагики, в смысле вашем, были и прежде, есть и теперь. Особливо во Франции. Но это уже по части машиниста Джибелли…

— Богохульство!.. Богохульство!.. — взвизгивал Сумароков, стуча кулаком по столу.

— Какое там богохульство! Просто защита прав живого человека противу бездушия машины, — успокаиваясь, сказал Волков. — Думайте, как хотите, а сие останется моею верою. Извольте надеть ваш паричок, Александр Петрович, здесь дует из всех щелей…

— К чорту в пекло паричок! — крикнул Сумароков, запуская париком в угол. — Паричок! Душу париком не накроешь. А ты мне всю душу обнажил…

Александр Петрович схватил стул, с шумом придвинул его к окну, сел и уставился на улицу, подперев щеки руками.

После долгого молчания сказал, не оборачиваясь:

— Государыня прослезиться изволила через вашу милость…

— Через чью милость? — не понял Волков.

— Через вашу… с Троепольской.

— Чем мы ее разогорчили? — усмехнулся Волков.

— Не разогорчили, а растрогали. «Ежели, говорит, всегда так жалостно представлять будут, — компанию вашу хоть распускай. Я не желаю преждевременно от слез стариться».

— Вы успокоились, Александр Петрович? Не сердитесь больше? — спросил, улыбаясь, Волков.

— Нет еще… Сержусь… Впрочем, дай я тебя поцелую, Федя. И знаешь что? Давай будет оба правы. Как ты, так и я. Ну, что тебе стоит?

— Ничего не стоит. Я согласен.

Они дружески расцеловались. Волков разыскал парик Александра Петровича, отряхнул его от пыли, пригладил. Подал Сумарокову. Тот повертел его в руках. Опять начал сердиться:

— Негодяй цырюльник! Скверная работа! Ну, куда такое годится? Сделаешь легкое движение головой — и мигом развивается. Дай срок, я его!..

Волков не мог удержаться от улыбки.

— Ты к чему? — насторожился Сумароков.

— Чудесности характера вашего, Александр Петрович.

— А что ж, характер у меня, прямо надо сказать, ангельский. А что иной раз выйдешь из себя, так ведь и ангелов, полагаю, схватывает подчас. Да, самого важного не сказал.

Голштинец голос свой подал об игре Троепольской.

— Это любопытно.

— Важная баба, говорит, горластая и прочее, а все же супротив графини Елизаветы не сдюжит… Э-хе-хе… Погибнем мы с этим голштинцем, как швед под Полтавой. Не дай бог, с матушкой что случится! И нам тогда, батюшка, конец… А что поделаешь? Персона. Коли нет ходячих, то и сидень в чести. Тьфу! Какая-то гадкая плесень, прах ее побери! — выругался он, набив до отказа нос табаком и все же отчаявшись чихнуть.

Помолчав, Сумароков покрутил головой. Сказал, прищурившись:

— Слышь-ка, Федя… Не могу я вычихнуть этого голштинца из головы… Как ты думаешь? С бабским правлением все же лучше. Они хоть по-матерному при всех не ругаются и в драку не лезут. Глядь, ан и жить спокойнее. Катиш — баба ничего… И думает тем местом, которым думать назначено. Постой, постой! Не говори под руку! — замахал он на Волкова руками.

Сумароков, наконец, оглушительно чихнул несколько раз. С удовольствием крякнул. Промолвил:

— Правильно. Я кое-что загадал… До голштинца, полагаю, все же не дойдет…

Сумароков начал часто бывать у Троепольских. Иногда неловко и неумело улещал и соблазнял их прелестями жизни в придворной труппе.

— А наше условие, Александр Петрович? — недовольно говорила Троепольская в таких случаях.