Фемистокл: читать начало книги онлайн

Живя в Афинах, Харикло привыкла к тому, что муж почти не обращает внимания на неё и детей. Бывало, что она не знала, чем накормить дочерей, поскольку в доме совсем не было денег, а брать в долг Аристид считал постыдным. В таких случаях Харикло выручали её родственники. Но сытная жизнь в изгнании не радовала Харикло: она, как и Аристид, жила воспоминаниями об Афинах.

Перед тем как проводить Аристида в Амаринф, Эсхин вручил ему кошель с деньгами, сказав, что это дар властей Эретрии за то, что афинянин отправился и изгнание именно в их город. Аристид отдал туго набитый драхмами кошель супруге, которая единолично распоряжалась всеми денежными средствами с того дня, как семья покинула афинскую землю. Харикло пересчитала полученные от эретрийских пританов деньги - в кошеле оказалось три мины серебра. Это было настоящее богатство, если учесть, что из Афин Харикло уехала всего с несколькими драхмами, полученными от отца на пристани в Фалере.

Благородный Эсхин не брал плату за съем жилья, поэтому Харикло тратила деньги в основном на пропитание и на покупку нарядов подрастающим дочерям.

Двоюродный брат Аристида Пасикл обещал каждый месяц присылать с верным человеком немного денег, получаемых из совокупного дохода с земельного участка и арендной платы за дом в Афинах. Худшие опасения Харикло очень скоро подтвердились: Пасикл присылал деньги крайне нерегулярно и в мизерном количестве. Если бы не щедрость властей Эретрии, семье Аристида в изгнании грозило бы полнейшее безденежье. Отец Харикло, обещавший дочери время от времени ссужать её деньгами через знакомого купца, тоже не отличался щедростью и пунктуальностью.

Харикло хоть и негодовала на отца за скупость, однако старалась не выказывать своего недовольства при встречах с его поверенным, чтобы не лишиться и этих скупых подачек. С одной стороны, она понимала, что отцом движет сильнейшее разочарование Аристидом. С другой - Харикло выводила из себя отцовская бесчувственность по отношению к её дочерям: дело в том, что дед ждал внуков, но не дождался.

Глава четвёртая. КАНАЛ КСЕРКСА

Панэтий был из тех афинских аристократов, которые в узком кругу местной родовой знати воспринимались как чужаки, осевшие в Аттике по милости тирана Писистрата. Последний опирался ради сохранения своей власти именно на таких людей. При Писистрате и его сыновьях в Афины был открыт доступ людям предприимчивым и с достатком, все они получали гражданство при условии, что часть своих денег потратят на благоустройство страны. Писистрат и его сыновья закрывали глаза на то, что многие из новоявленных афинян обрели своё богатство нечестным путём: одни бежали из прежнего отечества, опасаясь судебного преследования, другие попросту были изгнаны за кровавые злодеяния.

Дед Панэтия был родом с острова Самос. В своё время он прославился как один из самых дерзких и удачливых морских разбойников. Однажды ему посчастливилось ограбить судно хиосцев, которое везло в Дельфы много золотых и серебряных изделий в дар Аполлону[63]. После этого случая удачливый пират, которого, кстати, тоже звали Панэтием, решил переселиться в Афины. Писистрат не только предоставил Панэтию Старшему права гражданства, но и укрыл его от гнева хиосцев. Бывший морской разбойник взял в жены афинянку из небогатой семьи, и когда у него родился сын, то назвал его Гиппократом в честь отца Писистрата.

Панэтий старший, живя в Афинах, до конца своих дней занимался строительством кораблей, в которых знал толк. Его сын Гиппократ строительство торговых судов стал совмещать с работорговлей. У него имелось несколько вместительных кораблей, которые каждое лето ходили к берегам Иллирии и к Фракийскому Херсонесу: там всегда можно было приобрести по сходной цене сильных рабов. Большую часть приобретённых невольников предприимчивый Гиппократ отдавал в аренду на государственные Лаврийские рудники, получая за это определённый процент из добываемого серебра. Остальных рабов он продавал на рынке Афин.

Гиппократ глубоко почитал своего отца, который оставил ему неслыханное по тем временам богатство в пятьдесят талантов серебром. Вот почему своему первенцу Гиппократ дал имя Панэтий.

Исконная афинская аристократия какое-то время сторонилась пригретых Писистратом чужеземцев, которые не отличались благовоспитанностью и не имели родовых святилищ в черте города. Однако с течением времени чужаки освоили местный аттический диалект и обрели родственные связи в среде коренных афинян, а некоторые даже показали себя отважными защитниками своего нового отечества. Всё это сгладило многие углы и противоречия в гражданском коллективе Афин. Тем более что после падения тирании Писистратидов постоянная угроза внешних вторжений вынуждала афинян откладывать внутренние склоки до лучших времён.

Если отец до самой смерти так и не смог избавиться от клейма грабителя и морского разбойника, то сын, благодаря своему богатству и умению ладить с людьми, имел немало друзей среди афинской знати. Ему посчастливилось взять в жены девушку древнего афинского рода Филаидов, из которого происходил прославленный Мильтиад, победитель персов при Марафоне. Сын Гиппократа, Панэтий Младший, слыл человеком основательным, избегающим любых крайностей и неопределённостей.

Когда Фемистокл сложил с себя полномочия архонта-эпонима, начались очередные выборы государственных магистратов на будущий год. Неожиданно в архонты-эпонимы прошёл Панэтий, сын Гиппократа.

Зенодот, ставленник эвпатридов, в очередной раз провалился на выборах. Многие из афинской знати проголосовали за Панэтия, который при своём богатстве был совершенно незаносчив, в отличие от Зенодота. Народ же, видя, что Фемистокл и его сторонники рьяно поддерживают Панэтия, отдал последнему свои голоса из желания досадить эвпатридам. Последние поначалу тешили себя надеждой, что Панэтий постарается свернуть морскую программу Фемистокла.

Эвпатриды без промедления начали действовать в этом направлении, настраивая Панэтия против Фемистокла. Но все усилия их оказались напрасными, ибо Фемистокл, обладавший смекалкой и прозорливостью, ещё до начала выборов сумел привлечь Панэтия на свою сторону.

На первом же заседании в пританее Панэтий объявил, что построенных Фемистоклом военных кораблей недостаточно и надо заложить ещё семьдесят триер. Только тогда Афинам будет обеспечено полное господство на море.

Обсуждение этого вопроса было перенесено в народное собрание.

Эвпатриды, догадываясь, что Панэтий внёс своё предложение с подачи Фемистокла, делали все, чтобы убедить народ в ненужности и бессмысленности затеваемого дела.

- Вдумайтесь, граждане афинские, - говорил Зенодот. - У нас уже построено и опущено на воду сто тридцать триер. Флот Эгины насчитывает около сорока боевых кораблей. Столько же триер имеет Коринф. Даже если коринфяне и эгинцы объединят свои морские силы, чтобы объявить нам войну, то и тогда наше превосходство на море будет подавляющим. Зачем же обременять нашу отнюдь не богатую казну тратами на новые корабли, если уже в настоящее время с афинским флотом не может сравниться ни одно государство Эллады? Не лучше ли употребить деньги из казны на строительство дорог в Аттике и на разработку серебряных рудников? На мой взгляд, к войне на море Афины подготовлены как нельзя лучше.

- Это только на твой взгляд, Зенодот, - отвечал Фемистокл, поднимаясь по ступенькам на возвышение для ораторов. Он дал знак архонтам, что берет слово. - Ныне афиняне обезопасили себя от враждебных эгинцев и коринфян, это верно. Однако под небом Ойкумены[64] существует гораздо более сильное государство, нежели Коринф и Эгина, вместе взятые. От него исходит угроза порабощения не только для Афин, но и для всей Эллады. Это - Персия!

Произнеся последнюю фразу, Фемистокл повысил голос и указал рукой на восток.

- Пустые страхи, Фемистокл. - Зенодот небрежно махнул рукой. Он явно не собирался сдаваться. - Персы едва унесли ноги из-под Марафона! Незачем вспоминать о варварах, ибо они больше не сунутся в Элладу.

Аристократы поддержали Зенодота громкими одобрительными возгласами.

- Быть может, если бы царём персов оставался Дарий, терпевший в Европе сплошные неудачи, то угроза была бы не столь явной, - возразил Фемистокл. - Но Дарий умер, а его сын Ксеркс, судя по всему, значительно превосходит воинственностью своего покойного родителя. Я тоже поначалу полагал, что Ксеркс увязнет в азиатских делах, подавляя восстания египтян и вавилонян. Но вот восстания подавлены, азиатские скифы усмирены. Персы вдруг принялись свозить в свои фракийские крепости муку и фураж для лошадей сотнями тысяч мер. Зачем?

Зенодот пожал плечами:

- По всей видимости, Ксеркс вознамерился продолжить завоевание Фракии, ведь ещё не все тамошние племена покорились персам. А может, готовится к походу на европейских скифов, обитающих за рекой Истр[65].

- Я не согласен с твоими доводами, Зенодот, - заметил Фемистокл. - Но я не стану спорить с тобой по этому поводу, лучше спрошу тебя вот о чём. Ответь мне, зачем персы прокладывают канал для морских судов на мысе Актэ?

Видя, что Зенодот озадаченно молчит, Фемистокл прошёлся по широкой площадке для ораторов, намеренно затягивая паузу.

Несколько тысяч афинских граждан, собравшихся в этот день на Пниксе, затихнув, ожидали, что ответит Зенодот. Многие из них знали, что персы складируют во Фракии огромные запасы зерна и муки. Афинянам было ведомо и то, что персы согнали на строительство канала в восточной части полуострова Халкидика тысячи людей из окрестных эллинских городов. Это были явные приготовления к войне. Ходили слухи, что Ксеркс намеревается повторить поход в Скифию по примеру своего отца. Но тогда зачем персам понадобился канал на мысе Актэ?

- Возможно, Ксеркс просто пожелал превратить мыс Актэ в остров, - наконец промолвил Зенодот раздражённо. - Обычное варварское тщеславие! Только восточному деспоту могла прийти в голову такая нелепая и бессмысленная затея!

[[63] Аполлон - бог солнечного света, сын Зевса. Обладал даром предвидения. Являлся также богом гармонии и искусств, прежде всего музыки и пения.]

[[64] Ойкумена - так древние греки называли весь обитаемый мир.]

[[65] Истр - древнее название Дуная.]