Наверно, это очень важно. Мама отпрашивается с работы…
— Мам?
— Бет, пожалуйста. Давай развлечемся вместе на этот раз, — ее голос звучит взволнованно, такой энергичной, каким только может быть голос экономиста.
— Что происходит?
— Я подумала о том, что они никогда не сделают.
— Чувствую себя Франкенштейном.
— Ты имеешь в виду его монстра?
— Ага. Вы с мамой Мэдоу могли бы побороться за роль безумного ученого.
— Ты возможно еще не осознаешь, но то, что происходит с тобой — большое событие. Я хочу быть частью этого.
— Хлопать в ладоши в зале — уже не считается?
— Я не поеду в Швейцарию, как другие.
— Ты ревнуешь меня к маме Мэдоу?
— Она столько сделала для тебя…
— Да как ты вообще можешь сравнивать себя с ней? — Так грубо говорить это в идиотский мобильник, стоя у двери класса. — Мам, ты моё всё. — Мой голос прерывается, я начинаю шептать: — Где бы я была, если бы не ты?
Она шмыгает носом.
— Я знаю, это было нелегко для тебя. Мальчишки… Ты постоянно приходила заплаканная из начальной школы. — До третьего класса. Потом у меня был Скотт, с кем я могла разделить это. Большая разница. — Ты скрываешь это от меня, но я-то знаю, какую боль они тебе причиняют.
Вряд ли мама знает о полуголом парне, прикованном к моему шкафчику, о маске, о целом холле парней, которые начинают выть по-волчьи, когда я прохожу мимо, все те способы, которые мальчики из старшей школы используют, чтобы напомнить девочке, что она чертовски уродлива. Не по-человечески. Никчемна. Как девчонки избегали меня тоже. Ни один мальчик никогда не хотел влюбиться в меня. Если бы мама это знала, это могло бы ее убить.
— Я нормально выгляжу сейчас.
— А что насчет очков?
— Я не надену их, когда мы будем выступать.
— Не самая лучшая идея.
— Ты нашла пару супер-новейших контактных линз?
— Лучше.
Огромный плакат, который я проезжала сотни раз по дороге на репетиции хора возник у меня в голове.
— О, нет. Только не лазер!
— Это будет не больно, если зафиксируешь свое лицо. Займет всего пару минут.
— Нет, мам. Пожалуйста. Выжигать прыщи на лице — одно, но направлять лазер в глаза?
Ее голос звучит непоколебимо:
— Смирись с этим, девочка. Еще один шаг к тому, чтобы не зависеть от генетики.
Волосы. Прыщи. Моё ужасное зрение. Всё от него. Сейчас я понимаю, чего она хочет. Никаких напоминаний. Никакой вины. Ее дочь освобождается от каждого проклятья, которое он оставил за собой. Она выигрывает. И спорить с этим я не могу.