— Ложно передавали… Слушай меня, Кобликов, и запоминай крепко. Раз рация погибла, сообщение в роту надо своим ходом доставить. Тебе надо живым дойти и обсказать товарищу капитану все, как есть на самом деле…
Докукин замолчал. Стал думать о Катерине, о дочках, которым, видно, не дождаться отца с войны. Скосив глаза, увидел напряженный профиль Леньки Кобликова. Сведенные к переносице брови, вздернутый нос и губы, в уголке которых прорезалась складочка, чужая и ненужная на молодом лице. Приметил смертельную усталость на посиневшем от холода и сырости лице и острые, по-мужски выточившиеся скулы.
И дочек жалко, и этого парнишку тоже надо от смерти спасать. Обделила природа Докукина сыном, так хоть чужого напоследок он убережет.
— На тебя надежа, Леонид…
То, что Докукин назвал Кобликова по имени, помогло Леньке сообразить, какой тяжкий груз наваливает на его плечи сержант, по годам подходящий Леньке в отцы.
— А как же вы, товарищ сержант? — испуганно спросил Кобликов. — Как же вы?
— Соображу как-нибудь… — невесело откликнулся Докукин. — Соображу… Мне на тот свет торопиться резону нет. Карабин давай, гранаты и патроны тоже. Вам на двоих одного автомата достанет, а мне нужно для видимости из карабина постреливать, чтобы егеря не разобрали… Вы с Лыткиным сейчас кустиками в сторону отбивайтесь, а я здесь пока повоюю… К берегу идите… К тому месту, где веревка спрятана. Туда бот подойдет… Сигналы помнишь? Вот и ладно… Топайте, ребятишки.
— А вы как?
— Будем живы, не помрем… Есть у нас в Лахте такая присказка. Я егерей в сторону отведу. Не все им нас облапошивать. Теперь я с ними в жмурки поиграю… Вишь, как наскакивают, заразы!
Докукин припал к прикладу карабина, еще хранящему тепло Ленькиной щеки, повел мушкой и плавно нажал спуск. Крайний егерь, снова кинувшийся к валунам, дернулся и застыл под кочкой, неловко откинув автомат.
— Ага, достал одного… Да уходите же вы скорее!.. У старшины Якимчука вещевой мешок я оставил, блокнотик там, в полотенце завернутый. Адрес написан. Ежели что, отпишите моим… По кустам ползком пробирайтесь… Двигайте, ребята!
Сержант вдруг схватил Кобликова за плечи со смятыми погонами и прижал к себе, уколов щетиной, хлопнул по спине Лыткина, подтолкнул в кусты.
— Приказываю, одним словом… Сполняйте!
И пополз навстречу егерям. Последнее, что увидел Кобликов, были растоптанные, с союзками на передках, кирзовые сапоги. Стертые подковки и розовый кусочек кварца, застрявший в гнезде вылетевшего гвоздя.
— Ну немножечко еще! Вон до того камешка!
— До камешка, — откликался Лыткин и напрягался телом. — Я сейчас, сейчас… До камешка… Я дойду!
— Конечно, дойдешь… Ногу сюда ставь!
— Поставлю… Ты, Кобликов, меня не бросай!
— Сказано же, не брошу, — отвечал Ленька, сердясь на назойливую просьбу Лыткина. Он не мог понять, как писарю могла прийти в голову эта мысль, нелепая до абсурда.
— Я ведь почти здоров… Слабость только, а так здоров… Ты не бросай меня!
С каждым метром, пройденным по скалам, сил у Лыткина оставалось меньше. Он обвисал на Леньке, жадно хватал воздух и просил остановиться.
— Отдохнем немножечко… Самую чуточку отдохнем…
Позади, то разгораясь, то затихая, гремела стрельба.
Она уходила в сторону перешейка. Ленька со страхом вслушивался в стрельбу и больше всего боялся, что в трескотне автоматов исчезнут, оборвутся гулкие хлопки карабина.
— Пошли дальше! Нельзя нам задерживаться… Вот сейчас через расселину переберемся — и легче будет. Под горку пойдет…
— Под горку, — соглашался Лыткин, рывком напрягал тело и тут же обмякал. — Нельзя задерживаться… Идти надо… Скорее идти.
У Леньки ныла спина и плечи, придавленные невероятной тяжестью. Как только кости, мышцы, тело выдерживали Лыткина, вещевые мешки, автомат, магазины и простреленную рацию.
Он плохо помнил, как добрался к приметной, косо срезанной скале, у которой начинался спуск к воде, в каменную щель, куда ночью подойдет мотобот.
У скалы Кобликов свалился, ударив Лыткина о камень. Тот застонал, но Ленька уже не мог его успокоить, сказать ободряющие слова. Он обессилел. В ушах гудело. То ли от дикой усталости, то ли это, в самом деле, был заунывный шум ветра, просторно катившегося по береговым откосам. Кружилась голова, поташнивало и хотелось лишь одного — вот так, без движения лежать на щербатом граните. Свет каленого, кирпичного солнца проникал сквозь смеженные веки и больно бил в глаза. Отвернуть лицо от этих ударов тоже не было сил.
— Идти надо, — заговорил Лыткин, настойчиво дернув Леньку за рукав. — Слышишь, Кобликов!.. Надо скорее вниз спускаться. Увидят здесь немцы… Вниз надо!