Инокиня сидела рядом с Ариной на скамье в тесном обветшавшем коридоре, сложив руки на коленях и склонив голову. На собеседницу она не посмотрела ни разу.
— С чего вы взяли, что ваша кузина мертва? — удивилась Арина.
— Я знаю. И не будем более об этом.
— Вы уверены?
— Да, оставим ее душу в покое. Так сказал мне батюшка. Это кара. Так примем ее безропотно.
— Кара? Но…
— Я не должна более встречаться с вами, — повторила Арине ее облаченная в темные одежды собеседница. — Поймите, все это суета. И потом, слишком много посещений и разговоров. Это беспокоит сестер, нарушает покой обители. А уж что случилось, то случилось…
— Но мы можем, по крайней мере, хотя бы выяснить, при каких обстоятельствах Белла Борисовна погибла. Если уж вы так уверены, что она погибла, — возразила Снежинская.
— Увы, обстоятельства ее смерти уже не имеют значения.
— Но почему?
— Потому что это наказание.
— А вдруг случайность?
— Нет, кара, наказание… — повторяла инокиня в ответ на все Аринины уговоры рассказать ей подробнее о жизни Беллы Топорковой.
— Но за что было богу так наказывать вашу кузину? — наконец не выдержала Стэплтон. — По отзывам ее коллег, друзей и даже бывшего мужа, она была приличной женщиной… Милой, доброй. Кажется, никогда никого не обидевшей.
— Есть тайные деяния, которые известны немногим. Конечно, Беллочка старалась по мере сил искупать своей дальнейшей жизнью грех юности.
— Тайные деяния? Грех юности? — оживилась Арина.
Инокиня еще ниже опустила голову:
— Белла совершила страшный грех, страшный…
— Страшный грех?
— Это было, конечно, давно. Но такие грехи не имеют срока давности. И не нам их судить.
— Но что она сделала?
— Беллочка совершила ужасный поступок.
— Вот как? Неужели такой ужасный, что даже нельзя сказать?
— Я не имею права раскрывать эту тайну.
Инокиня поднялась со скамьи, давая понять, что разговор окончен.
«Короче говоря, — мысленно подвела итог своего визита в монастырь Арина, — инокиня уже не верит, что ее родственница найдется, и не хочет более говорить о ней. Другими словами, не желает сотрудничать со следствием, что существенно осложняет дело».
— Значит, в биографии Беллы Борисовны есть нечто весьма подозрительное, Стэплтон?
— Выходит, так.
— Страшный грех, говорите?
— Ага.