Блез Паскаль: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сент-Анж был последователем Фомы Аквинского, переводил его произведения на французский язык и отстаивал гармонию веры и разума. В плане религиозно-догматическом, по мнению А. Гуйе, Сент-Анж «склонялся на сторону иезуитов» (там же, 72). В противовес Августину и янсенистам он полагал, что благодать дана всем людям, обладающим свободой воли располагать ею по своему усмотрению. Кроме этого у Сент-Анжа было много весьма любопытных и оригинальных богословско-философских идей, которые не согласовывались ни со Священным писанием, ни со Священным преданием и которые были следствием произвольных спекулятивных построений их автора.

Два молодых человека, Адриен Озу, будущий известный математик, и Алле де Монфлен, сочувствовавшие янсенизму, сочли взгляды Сент-Анжа «еретическими» и опасными. Они обратились за советом к Блезу Паскалю, который согласился с их опасениями, усматривая в рассуждениях Сент-Анжа разновидность иезуитского религиозного нечестия. Вслед за янсенистами Паскаль не одобрял всякие «спекулятивные новшества» в теологии, равно как и «религию разума». Кроме того, Паскаль видел явное несоответствие взглядов Сент-Анжа учению Августина. Посовещавшись, друзья решили в личной беседе переубедить Сент-Анжа, заставить его признать ошибочность своих взглядов и гибельность такого рода проповедей для верующих. Для этого ими были организованы две «конференции» с приезжим теологом, на которых молодые люди безуспешно пытались доказать ему «еретичность» его взглядов. Но руанский архиепископ Франсуа д’Арле сочувствовал скорее янсенистам, чем иезуитам, и с пониманием отнесся к озабоченности молодых людей, которые обратились к нему как арбитру в их споре с Сент-Анжем. Они выразили сущность учения этого последнего в 12 положениях (см. там же, 74), которые архиепископу также показались еретическими, и он поручил своему помощнику епископу де Белле разобраться в этом деле. Так возникло не очень приятное в жизни Паскаля «дело Сент-Анжа».

В связи с этим «делом» некоторые исследователи (Кондорсе, Кузен, Сен-Бёв) называют Паскаля «доносчиком», «теологическим полицейским», «инквизитором» и говорят о его внутреннем «агрессивном Я». Но эти слишком сильные выражения вряд ли отражают истинные намерения и цели Паскаля. Ни в коей мере он не хотел причинить зла этому человеку, а искренне был убежден в ошибочности его взглядов и хотел уберечь от них как его самого, так и его будущую паству. Состояние религиозной экзальтации, в котором он тогда находился, усиливало в нем ощущение опасности от заблуждений в делах веры; «спасение» верующих было действительным побудительным мотивом действий Паскаля и его друзей.

Паскаль был доброжелательным человеком и ни в каких духовных вопросах не терпел ни малейшего насилия. Он привык полагаться на силу разума и неподдельность чувства. С юношеской наивностью он надеялся быстро достичь взаимопонимания с этим теологом и очень огорчился, не найдя с ним общего языка. Поддержка архиепископа придала ему новые силы в борьбе за религиозную истину и «чистоту вероучения». Но средства этой борьбы никогда не выходили за пределы убеждения, мастером которого был Паскаль. В конце концов при содействии старшего поколения — дипломатичного епископа де Белле, а также отца Паскаля и других — понимание было достигнуто: Сент-Анж отрекся от своих «еретических» выводов и получил назначение в приход Кросвиль. Трудно сказать, насколько это отречение было искренним, но Жильберта пишет, что оно было именно таковым, ибо Сент-Анж не выражал после этого чувства обиды на Паскаля и его друзей (см. там же, 21).

А. Гуйе рассматривает «дело Сент-Анжа» как первую пробу сил Паскаля перед его великой битвой с иезуитами. Вместе с тем оно является не просто эпизодом личной биографии ученого, но очень важным фрагментом идейной борьбы внутри религиозного течения между «модернистами» и «антимодернистами». Первые (Сент-Анж, отчасти епископ де Белле) хотели несколько ослабить связь религиозного учения с архаичной христианской традицией и приспособить его к «веку разума» в рамках сильно рационализированной теологии, опиравшейся на общезначимые способы выражения и спекулятивно-логическое обоснование «божественного слова» и отказавшейся от слепого подчинения религиозному авторитету, а вторые (Паскаль, Ф. д'Арле, янсенисты), напротив, были сторонниками традиционной теологии откровения, апеллировавшей прежде всего к «божественной благодати», уникально-личностному «озарению», «вдохновению» и т. д., иначе говоря, к внелогическим способам постижения бога. К тому же они были противниками всяких новшеств в теологии, сознательно смиряя свой разум перед авторитетом Священного писания и отцов церкви, из которых превыше всех почитали Августина, тогда как Сент-Анж — Фому Аквинского.

«Дело Сент-Анжа» подорвало и без того расшатанное здоровье Паскаля. Его поражает паралич, сковавший ноги, и летом 1647 г. он вынужден в сопровождении Жаклины отправиться в Париж для лечения.

В сентябре 1647 г. больного Паскаля навещает прибывший на родину Декарт. Великий философ с большим сочувствием отнесся к болезни Паскаля, дал ему ряд своих «домашних рецептов» для укрепления здоровья. К сожалению, Блез с трудом мог говорить и едва поддерживал разговор. При встрече присутствовали Жаклина и Роберваль, который продемонстрировал перед Декартом действие арифметической машины Паскаля, а также некоторые опыты с вакуумом. Об этой встрече рассказывает Жаклина в письме Жильберте в Клермон. Она пишет, что на вопрос, что находится в трубке над ртутью, Декарт ответил: «Тончайшая материя». Паскаль никогда не верил в эту гипотезу, но вступить в дискуссию со своим высоким гостем он не посмел, да и сил на это у него не было. Встреча прошла не столь плодотворно, как можно было бы ожидать от двух великих ученых (см. 95, 309–312).

4. Сила и слабость horror vacui

«Природа боится пустоты» — такова была одна из догм средневековой науки, которой в частности объясняли поднятие воды в насосе. Эту догму возводили к Аристотелю, хотя философ не говорил об horror vacui (боязни пустоты), а просто, как и некоторые другие философы древности (Парменид, Зенон Элейский, Эмпедокл), отрицал наличие пустоты в природе. Во всяком случае указанная догма рассматривалась как «завоевание» перипатетической науки, позиции которой были сильны еще и во времена Паскаля. «Боязнь пустоты» считалась абсолютной, так что вода за поршнем в трубах, например, фонтанов, казалось, могла взметнуться вверх «хоть до облаков». Но это теоретическое предположение не оправдало себя на практике.

При строительстве фонтанов во дворце флорентийского герцога Казимо II Медичи было обнаружено, что вода поднимается по трубам только на высоту 34 футов (10,3 м), выше же она не двигалась, как бы «компрометируя» устоявшуюся догму. За разъяснением обратились к придворному математику герцога, знаменитому, но уже престарелому и слепому Галилео Галилею. Ученый, разделявший общепринятое мнение перипатетиков, не мог пойти против фактов опыта и предположил, что «боязнь пустоты» не превышает 34 футов. Своих учеников — Торричелли и Вивиани — он попросил экспериментально исследовать это загадочное явление. Для удобства эксперимента Торричелли решил заменить воду более тяжелой (в 13,6 раза) ртутью, которая должна была подняться во столько же раз ниже воды. Проведенный Вивиани опыт (1643) полностью подтвердил предположение Торричелли, который считал давление воздуха причиной подъема воды за поршнем и удержания столба ртути в трубке.

Так Торричелли на уровне гипотезы подорвал пресловутую догму о «боязни пустоты» как причине поднятия воды за поршнем. Более того, Торричелли доказал, что природа вовсе «не боится» пустоты и «спокойно ее терпит», например над уровнем ртути в трубке, — ее стали называть «торричеллиевой пустотой». Но опыт Торричелли не доказывал его гипотезы о весе воздуха как единственной причине удержания столбика ртути. Можно было предположить и другие естественные причины этого явления, оставив в покое схоластическую догму.

Новым экспериментом Паскаль неопровержимо подтвердил гипотезу Торричелли. Но сначала он в разных вариантах повторил опыт итальянского ученого. Это случилось еще в Руане в октябре 1646 г. Паскаль экспериментировал с разными жидкостями (маслом, вином, водой, ртутью и др.), получая в разных объемах пустоту и не без удовольствия демонстрируя это сенсационное по тому времени явление перед друзьями и знакомыми и даже прямо на улице перед жителями Руана. Творческий ум Паскаля не мог ограничиться простым повторением опыта гениального итальянца, и он прибавил к нему восемь своих оригинальных экспериментов, свидетельствующих о большой изобретательности ученого. Он изложил их вместе со своими выводами в небольшом трактате «Новые опыты, касающиеся пустоты», увидевшем свет в октябре 1647 г. (см. 14, 195–198). Здесь Паскаль еще стоит на точке зрения horror vacui, но считает эту «боязнь» ограниченной и вполне измеримой величиной, равной силе, с которой вода, поднятая на высоту 31 фута, устремляется вниз. «Сила, сколь угодно мало превышающая эту величину, достаточна для того, чтобы получить видимую пустоту, сколь угодно большую…» (там же, 198). Под «видимой пустотой» Паскаль имеет в виду «пустое пространство, не заполненное никакой известной в природе и чувственно воспринимаемой материей» (там же). Пока не будет доказано, продолжает Паскаль, что эта «видимая пустота» заполнена какой-либо материей, он будет считать ее «действительной пустотой».

Но и эти весьма еще скромные выводы показались кое-кому слишком революционными и вызвали решительную оппозицию иезуитов, зорко стоявших на страже перипатетической науки. Ректор иезуитского коллежа Клермон в Париже Э. Ноэль (бывший учитель Декарта) прислал Паскалю письмо, в котором выступил против того, что Блез называл «видимой пустотой». Иезуит был умен и образован, легко ориентировался как в древних авторах, так и в новейшей философии, хорошо знал Декарта и умело использовал ряд его аргументов против пустоты, особенно его гипотезу о «тончайшей материи».

Несмотря на свою болезнь, лишившую его даже возможности писать, Паскаль продиктовал ответное письмо, в котором четко и ясно выразил не только свое мнение, но и по сути дела кредо новой науки. Он излагает «универсальное правило», которому надо следовать при нахождении истины. Во-первых, доверять только тому, что «представляется ясно и отчетливо чувствам или разуму», и фиксировать достоверные положения в виде «принципов, или аксиом, как, например, если к двум равным вещам прибавить поровну, то получим также равные вещи…» (там же, 201). Во-вторых, выводить из аксиом совершенно необходимые следствия, достоверность которых вытекает из достоверности аксиом, например: сумма трех углов треугольника равна двум прямым углам. Это двойное правило, согласно Паскалю, предостерегает от всяких «видений, капризов, фантазий» и т. д., которым не должно быть места в науке.

Довольно легко Паскаль «разбивает» аргументы иезуита против существования пустоты. Гипотеза о «невидимой, неслышимой, не воспринимаемой никакими чувствами материи» вызывает у него больше сомнений, чем веры. Если позволено придумывать и изобретать «материи и качества», говорит Паскаль, специально для того, чтобы легко выходить из трудных ситуаций в науке, то ни к чему научный поиск, исследования, эксперимент и вообще все то, что называется тернистым путем искания истины. Но мнимое решение научных проблем не продвигает нас в понимании сущности исследуемых явлений: «тончайшая материя» ничего не объясняет в явлениях, связанных с вакуумом.

Паскаль решительно заявляет свой протест против слепого преклонения перед авторитетами (особенно схоластизированного Аристотеля): «Когда мы цитируем авторов, мы цитируем их доказательства, а не их имена» (там же, 202).

Юный Блез Паскаль заставил старого иезуита отказаться от многих своих возражений, правда, у того не было недостатка в новых. Ответ молодого ученого написан в преувеличенно любезном тоне, впрочем характерном для эпистолярного стиля эпохи, но без подобострастия и робости. В вопросах истины он бескомпромиссен, смел и решителен, а спекулятивная изворотливость иезуита не мешает ему видеть «слабость защищаемого им мнения, как и силу его ума» (там же, 204). В конце письма Паскаль опасно откровенен (иезуиты были сильны и влиятельны) и не отказывает себе в удовольствии высказать своему оппоненту то, что он о нем думает: «Несомненно, что та ловкость, с которой вы доказывали невозможность пустоты, легко заставляет предположить, что с не меньшим успехом вы бы защищали и противоположное мнение, опираясь на то преимущество, которое придают ему опыты» (там же).

Позже ученый иезуит написал книгу «Полнота пустоты», в которой всю свою эрудицию направляет против новой науки, в защиту устаревшей догмы. Но, не надеясь на силу своих аргументов, преподобный отец не погнушался в вопросах истины прибегнуть к силе и власти высокопоставленного лица. Не без коварного умысла он посвятил свою книгу принцу Конти, слывшему покровителем наук. В этом посвящении хитрый иезуит пишет: «Природа теперь обвиняется в пустоте, и я хочу защитить ее в присутствии вашей светлости… Она надеется, ваша светлость, что вы не оставите без наказания все эти клеветы… и тогда никто не осмелится утверждать, по крайней мере в присутствии вашей светлости, что есть пустота в природе» (там же, 217). Об экспериментах с вакуумом Ноэль отзывается весьма неуважительно, расценивая их как «смешные, ложные и мало понятные» (там же, 214). Огорченный Блез счел за благо не вступать в утомительные препирательства с ловким иезуитом.

Зато Паскаль решил более строго обосновать свои выводы относительно действительной причины пустоты. Если таковой является тяжесть воздуха, то изменение высоты воздушного столба должно привести с необходимостью к изменению высоты жидкости в трубке. Для этого надо было измерить уровень жидкости у подножия и на вершине высокой горы. Естественно, что мысль Паскаля обратилась к родной гористой Оверни, где возвышалась полуторакилометровая Пюи-де-Дом. По поручению Паскаля там и осуществил Перье задуманный эксперимент (19 сентября 1648 г.), давший блестящие результаты, полностью подтвердившие теоретический расчет Паскаля: на вершине горы столбик ртути опустился на 84,4 миллиметра. Паскаль проверил эти результаты в Париже в нескольких местах: внизу и наверху собора Нотр-Дам, высокого дома с 90 ступеньками и башни Сен-Жак. Везде с точностью наблюдалось обнаруженное Перье понижение столбика ртути с поднятием на высоту. К концу 1648 г. Паскаль выпустил в свет брошюру «Рассказ о великом эксперименте равновесия жидкостей», в которой окончательно похоронил многовековую догму об horror vacui, в утверждении которой, согласно Паскалю, «соревновалось множество философов» (там же, 226). Во всеуслышание Паскаль объявил: «Природа не имеет никакого страха перед пустотой» (там же). Все, что ранее объясняли с помощью этой мнимой причины, легко объясняется давлением воздуха.

Большой неприятностью для Паскаля была выраженная Декартом претензия на приоритет, считавшим, что идею «великого эксперимента» именно он подал Паскалю во время их встречи в 1647 г. Странной кажется эта претензия, поскольку тогда он объяснял явления вакуума с помощью своей «тончайшей материи». Более того, после выхода в свет брошюры Паскаля «Новые опыты, касающиеся пустоты» Декарт в письме К. Гюйгенсу, отцу известного Христиана Гюйгенса, от 8 декабря 1647 г. весьма неуважительно отозвался об исследованиях и выводах Паскаля: «Мне кажется, что у молодого человека, написавшего эту книжечку, слишком много пустоты в голове и что он очень торопится» (72, 376). А в письме М. Мерсенну от 13 декабря 1647 г. он даже обещал защищать от Паскаля свою «тончайшую материю». Паскаль оставил без ответа претензии знаменитого философа: ему претила всякая борьба за приоритет. Большинство исследователей и ученых отвергли притязания Декарта и оставили приоритет за Паскалем.

Правда, следует заметить, что как философ, отвергавший пустое пространство в том смысле, чтобы в нем не было «никакой субстанции», Декарт был прав. Но Паскаль, как мы это видели, не делал подобного рода вывода. При встрече оба ученых не могли найти общего языка, поскольку говорили о разных явлениях: Декарт имел в виду абсолютно пустое пространство и отвергал его, а Паскаль — условную пустоту, вызываемую давлением воздуха.

Еще несколько лет Паскаль посвятил экспериментам с вакуумом. В ходе этих экспериментов он открыл закон, который с тех пор носит его имя: жидкости передают оказываемое на них давление во все стороны одинаково. Паскаль усовершенствовал барометр, идея которого была предложена Торричелли: столбик ртути колеблется не только от перемены атмосферного давления, как думал Торричелли, но также и от температуры воздуха, его влажности, направления ветров и других факторов. Кроме того, Паскаль установил, что с помощью барометра можно измерять высоту местности, предложив идею высотометра (ныне альтиметр). Одним из важнейших практических приложений открытых Паскалем закономерностей было изобретение им «новой машины» для увеличения человеческих сил «в желаемой степени» — гидравлического пресса. Кстати, несколько ранее, в конце 40-х годов, Паскаль изобрел два весьма простых, но очень полезных приспособления для перевозки тяжестей — тачку и роспуски (длинные дроги или сани). Недаром А. П. Юшкевич отмечает, что «его изобретения в технике совершенствуются уже более трехсот лет» (58, 85). Наконец, в связи с работами о пустоте Паскаль «не смог отказать себе в удовольствии» вычислить общий вес атмосферного воздуха, получив цифру 8,5 триллиона французских фунтов, приближающуюся к современным расчетам.

Результатом теоретического осмысления всех его опытов с вакуумом был «Трактат о пустоте», о завершении которого Паскаль сообщает в письме де Рибейру (первому председателю податной палаты Клермонского парламента) от 16 июля 1651 г. Но трактат так и не увидел света, от него дошло до нас лишь знаменитое «Предисловие» (см. 14, 230–232). В период с 1651 по 1653 г. Паскаль написал еще два трактата: «О равновесии жидкостей» и «О тяжести воздушной массы», которые были изданы Флореном Перье в 1663 г., уже после смерти ученого (см. там же, 233–263; в рус. пер. 11, 363–398). Так наряду с Архимедом и голландским ученым Симоном Стевином Паскаль заложил основы гидростатики.

5. «Светская жизнь» Паскаля

Врачи не раз советовали Блезу отвлекаться от научных занятий и отдавать дань своей молодости, уделяя внимание тем развлечениям, которые подобают его возрасту. Еще в Руане Паскаль изредка посещал светские салоны, приобрел немногих друзей, которыми и был втянут в «дело Сент-Анжа», стоившее ему многих нервов и сил. Переезд в Париж летом 1647 г. не дал ему желанного отдыха из-за болезни, а затем в связи с работами в области вакуума. Через год началась «парламентская Фронда», антиабсолютистское движение, возглавленное Парижским парламентом, потребовавшим от короля ликвидации должности интендантов. Срочно отозванный из Руана отец Паскаля навсегда оставил службу и присоединился к детям в Париже. Когда-то будучи сам фрондером, постаревший Этьен Паскаль теперь мечтал вырваться с детьми на родину ив осажденного Парижа, что он и сделал в апреле 1649 г. после снятия осады. Он умер через год по возвращении в Париж, 24 сентября 1651 г. Не успел Блез оправиться от этого горя, как его настигла другая беда: Жаклина твердо решила уйти в монастырь, чему резко противился при жизни их отец. В январе 1652 г. она тайком покинула дом и переехала в Пор-Рояль. Блез был в отчаянии, но все еще надеялся переубедить ее, пока она проходила испытательный срок. Тем не менее через полтора года обряд пострижения состоялся. Впоследствии она приложит все силы для того, чтобы увлечь за собой и брата.

Паскаль снова с головой уходит в науку, завершает трактаты по гидростатике, о конических сечениях, пишет несколько сочинений по математике, в частности по алгебре и теории чисел.

С осени 1652 г. до весны следующего года Паскаль живет у Жильберты в их замке Бьен-Асси близ Клермона. Осенью 1653 г. Паскаль знакомится с герцогом де Роанне, ставшим его близким другом, и его двадцатилетней сестрой Шарлоттой, в судьбе которых он сыграл руководящую роль. Герцог был моложе Паскаля всего на 4 года, но сразу же признал в нем своего наставника и следовал за ним до конца его короткой жизни, пережив своего великого друга на 34 года. Что же касается прелестной Шарлотты, то ряд исследователей не избежали соблазна сочинить красивую версию о возвышенной и вместе с тем вполне земной любви Паскаля к ней. Одни считают эту любовь безответной, другие усматривают причину «несостоявшегося романа» влюбленных в сословных предрассудках. Третьи вообще отвергают саму возможность романа между ними. Исследователь-психоаналитик Ш. Бодуэн, тщетно пытаясь выяснить характер их взаимоотношений, с безнадежностью замечает: «…есть по крайней мере одна неоспоримая любовь в жизни Паскаля — это его сестра Жаклина» (60, 50).

Оставшиеся источники не дают оснований для однозначного решения этого загадочного вопроса. Значительный свет здесь могли бы пролить письма Паскаля Шарлотте, которые она получала от него с сентября 1656 по март 1657 г. и которые хранила до конца дней своих (1683), но, увы, перед ее кончиной муж настоял на том, чтобы они были сожжены. Так по прихоти герцога де Ла Фейада, женой которого Шарлотта стала через пять лет после смерти Паскаля, мы лишились глубоко личных документов — «живых участников», возможно, душевной драмы Паскаля (см. подробнее 91).

Но если для нас остается нераскрытой тайной предмет любви Паскаля, то зато мы хорошо знаем о тех возвышенных чувствах, которые он испытывал по отношению к любимой женщине. От тех лет сохранился удивительной искренности документ — небольшое, но очень емкое по содержанию «Рассуждение о любовной страсти». Оно принадлежит к философско-любовной лирике. Это исповедь великого ума и горячего сердца, с неподдельной откровенностью повествующая о незабываемых радостях и горестях любви. Но это не эмпирическое описание, а философско-обобщенное размышление о любви и ее необходимых и неизбежных проявлениях как атрибутах возвышающей человека страсти.

«Рассуждение» написано в духе процветавшего в то время искусства классицизма с его культом разума и гармонии между разумом и страстями, истиной и красотой, чувствами и добродетелью. Здесь еще нет того трагического разлада между сердцем и разумом, который позже станет грустным лейтмотивом знаменитых «Мыслей» Паскаля и который созвучен главной теме великих трагедий Расина. Напротив, светлая корнелевская вера во взаимное обогащение чувств и разума пронизывает это произведение Паскаля. Разум — это «глаза любви». Пусть поэты не изображают любовь слепой, как бы с повязкой на глазах. Необходимо снять повязку, чтобы любовь была поистине человеческой, а не животной страстью. Поэтому для Паскаля «любовь и разум есть лишь одна и та же вещь» (см. 14, 288–289). Величие любви в ее согласии с разумом: «В великой душе все велико…Чистота души порождает чистоту страсти: вот почему великая и чистая душа любит пылко и отчетливо видит то, что она любит» (там же, 286). Отсюда человек рожден не только для того, чтобы мыслить, говорит Паскаль, но и для того, чтобы испытывать наслаждение.