Здесь жила Нефертити: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Стук мотыг и споры прекратились. Ребята с визгом посыпались вниз. Облако пыли осело. Мужчины, потягиваясь, стряхнули прилипшие песчинки и неторопливо побрели в тень, взяв маленькие узелки с хлебом, луком, финиками и бутылками воды. Томми, Ральф и Хилэри, вспотевшие и разгоряченные, подошли к нам. Со стороны дома приближалась небольшая процессия, две девушки, нанятые для услуг, несли на голове большие деревянные ящики. Девушек сопровождал юный Абу Бакр, который шел налегке.

Когда они приблизились, мы уже сидели в тени, прислонившись к низкой стене. Девушки быстро опустили ящики к нашим ногам и удалились, посмеиваясь. Абу Бакр неспеша распаковал один из них и выдал каждому тарелку (горячую!), стакан, вилку, хлеб и даже бумажные салфетки. В другом ящике оказался невероятно большой домашний пирог, все еще очень горячий, несмотря на долгий путь. Заглянув в ящик, я убедилась, что Абд эль Латиф в совершенстве знает принципы походной кулинарии. Ящик был набит соломой и тугими валиками бумаги, посередине уютно разместилось блюдо с пирогом.

За пирогом были поданы фрукты, шоколад, лимонад и сигареты. Потом мы сидели, мирно беседуя, а Абу Бакр снова запаковал все в ящик и отправился домой, за ним покорно следовали его подчиненные.

Как приятно было сидеть у древней стены дома и, вдыхая согретый солнцем воздух, прислушиваться к разговорам! Ральф и Хилэри провели большую часть утра за нивелиром, им помогал молодой Кассар Умбарак. Томми наблюдал за раскопками по ту сторону вади. Джон намеревался поработать у большого дома, а вечером обойти территорию раскопок.

— Как же называется большой дом? — спросил Ральф.

— T.34.I, — ответил, смеясь, Джон.

Старый Умбарак приложил к губам свой свисток. Пыль снова закружилась в воздухе, и ребята возобновили свой стремительный бег. Гильда и я возвратились домой.

Вечером объявились первые пострадавшие: у одного был порез, у другого — ссадина на носу, у третьего — фурункул. Привели и двоих ребятишек с воспалением глаз. Как я потом заметила, этому заболеванию больше подвержены дети, чем взрослые. Мне становилось нехорошо, когда я осматривала красное, сильно распухшее мокрое веко, налитое кровью глазное яблоко. Обычно глаз промывали раствором теплой воды с борной кислотой.

Мне казалось, что такой метод лечения абсолютно неэффективен, но скоро я убедилась в его быстром и благотворном действии. Иногда к нам прибегал какой-нибудь мальчишка и, широко улыбаясь, показывал пальцем на глаза с чистыми белками. И я с трудом узнавала в нем жалкого малыша с гноящимися распухшими глазами, которого приводили ко мне две или три недели назад.

После ужина меня посвятили в тайны регистрации. В этот день было найдено несколько предметов. Они, как и база колонны, вероятно, находились в комнатах верхнего этажа. Сейчас они покоились на столе под лампой, каждый на листке бумаги с точными координатами того места, где был обнаружен. Вот небольшой высеченный в форме утки камень (гиря, по словам Джона), две бронзовые иглы с неповрежденными ушками, обломок бронзового лезвия и несколько раскрашенных бусин и амулетов.

Вначале было очень странно дотрагиваться до таких вещей: ведь ни одна живая душа не касалась их с тех пор, как они были утеряны кем-то из подданных Эхнатона.

На столе лежала пачка больших квадратных карточек со штампом «Тель-эль-Амарна»; в них заносились данные о каждом предмете: дата и место находки, серийный номер, краткое описание, размеры, материал, а также рисунок в масштабе или в натуральную величину. Карточка была единственным документом, содержавшим исчерпывающие сведения о предмете, необходимые для дальнейшей работы над ним и публикации. Подобные карточки обычно заполнялись на новые или особо интересные типы бусин, амулетов, гнезд перстней либо глиняных печатей. Мелкие вещи, которые тысячами отливались в глиняных формах, регистрировались по-другому. Ценность этих предметов, например колец с выгравированными на них именами Фараонов, несколько иная, чем предметов, обладавших индивидуальными особенностями. Они служат вещественными доказательствами, несомненно, очень важными для археологов, так как подтверждают другие данные, на основе которых делаются заключения. Фаянсовые кольца, матовые, желтые, зеленые или голубые, каким бы красивыми они ни были, особенной ценности не представляют. Но попробуем подсчитать, сколько раз имя одного фараона упоминается на перстнях, обнаруженных при раскопках на данном участке. И что же? Это имя встречается здесь чаще, чем имена других фараонов. Проведем подобный подсчет еще на каком-нибудь участке — результат будет иной. Теперь уже можно делать вывод.

Принцип регистрации таких предметов был предложен Ф. Петри и с незначительными изменениями используется до сих пор. Он удобен, эффективен и несложен.

Джон наколол на стену огромные щиты, на которых рядами были изображены различные типы предметов древности. Два ряда отводилось керамике, третий — бусинам, еще один — кольцам. Каждый предмет, имел классификационный номер и дополнительный, указывающий на его разновидность. Когда бусина, амулет или перстень поступали для регистрации, мы прежде всего искали соответствующий тип на щите и, если они там оказывался, помечали в журнале, что в такой-то комнате обнаружена бусина такого-то типа. Вот и все, и никаких карточек! Бусины потом раскладывались по коробкам — а вдруг на досуге захочется нанизать их? Если же предмета данного типа на щите не было, его удостаивали карточкой и рисовали на щите.

Часто при раскопках попадались глиняные формы, в которых отливали фаянсовые бусы, амулеты и гнезда колец. На них сохранились отпечатки пальцев древнего формовщика в тех местах, где он прижимал мягкую глину к модели. Металлические предметы отливались в каменных формах, которые могли выдержать значительно более высокую температуру.

Первая регистрация продолжалась недолго — предметов было мало. Джон и Гильда классифицировали бусы и амулеты, мы с Томми заполняли карточки.

Томми, упорно твердивший, что не умеет рисовать и справится с подобной работой, продемонстрировал чудеса точности и аккуратности, он строго выдерживал масштабы и измерял предметы во всевозможных ракурсах. Я же была довольно высокого мнения о своих графических способностях, однако другие, видимо, не разделяли его и посоветовали мне забыть о живописи.

Было очень приятно регистрировать первые находки. Я решила, что мы уже все закончили, когда Томми вдруг сказал: «Ну, а теперь нам предстоит пронумеровать предметы — проставить на них номера карточек». Эта работа также требовала внимания и точности, номер следовало наносить несмываемыми чернилами отчетливо и так, чтобы не испортить внешнего вида предмета. Самые мелкие находки мы помещали в маленькие коробочки с номерами на крышках или снабжали их крохотными дощечками-ярлычками, если можно было прочно прикрепить их. Наконец, мы осторожно перенесли наши драгоценные находки в кладовую и аккуратно разложили их на полке. Я очень гордилась ими, хотя они только подчеркивали пустоту полок.

После того как мы смахнули со стола пыль и песок, Джон произнес тоном, достойным фараона: «Мое величество желает пива». Пиво появилось, а за ним с молниеносной быстротой и Хилэри с Ральфом, чертившие в канцелярии. Все были радостно настроены: работа началась и, кажется, успешно. Мы даже придумали нашу эмблему раскопок — гербовый щит, на котором были изображены голова куфти, скрещенные мотыги и маленькие корзины.

Глава восьмая

Раскопки были в полном разгаре. Несмотря на яростные протесты окружающих, Томми и Хилэри перестали бриться и очень скоро отрастили отвратительные бороды. Они заявляли, что экономят время. Однако Джон продолжал ежедневно бриться, что не мешало ему работать не меньше других. Он фотографировал все значительные архитектурные детали и даже отдельные мелкие предметы, добиваясь максимальной четкости изображений.

Перед съемкой Джон обычно раскладывал найденные предметы на черном материале и так укреплял треножник, чтобы объектив аппарата был обращен вертикально вниз. Он сам проявлял все негативы в ужасной темной комнатушке. Гам вечно противно пахло. Пленки в особых пакетах отсылали в Каир, где их печатали. Представьте наше волнение, когда пакет возвращался. Хорошие снимки передавали мне, и я раскладывала их по полкам, предварительно перенеся номер негатива на карточку, а номер карточки — на негатив и фотографию. Мелкие вещи одного типа фотографировали на одну пленку. И вот перед вами большая группа почти одинаковых предметов, прижатых друг к другу на одной пленке, — попробуйте сличить их с рисунками на карточках! Многое зависело от соблюдения масштабов при зарисовке предмета. Иногда только это позволяло отличить, например, бронзовый рыболовный крючок от лезвия для ножа. Такая работа отнимала обычно уйму времени. Кроме того, мне приходилось составлять и выписывать счета, печатать письма и отчеты, чистить и даже реставрировать предметы. Иногда я в течение одного-двух дней не появлялась на раскопках и, наблюдая через окно за желтым облаком пыли, жалела, что не нахожусь там. Иногда же мне очень хотелось привести в порядок пачку фотографии, над которыми я усердно трудилась, а меня срочно вызывали на раскопки, и работа откладывалась на вечер.

Так бывало, когда находили хрупкие предметы, с которыми надо было обращаться очень осторожно. Обычно куфти прекрасно справлялись и сами. Но иногда они не успевали, и тогда вызывали Гильду или меня, а то и обеих вместе.

Итак, однажды я не спеша расшифровывала стенографические записи первого отчета, который Джон намеревался послать в лондонскую газету. Вдруг за моей спиной вырос юный Кассар Умбарак с запиской в руке. Гибкий, веселый и энергичный, он стоял, готовый ринуться обратно. «Кажется, мы нашли ожерелье, — прочла я в записке. — Пожалуйста, если можете, приходите и займитесь им!» Кассар помчался назад, а я, захватив с собой маленькую чертежную доску, карандаши, щетки, пинцет, нож, защитные очки и шляпу и помахав на прощание рукой канцелярии, зашагала под палящими лучами солнца. Когда-то я снова вернусь к этому отчету! Между прочим, это даже интересно заниматься одновременно разными и необычными делами: только что я стучала на машинке, а теперь иду раскапывать древние ожерелья.

Дом, где обнаружили находку, был почти очищен, только у одной из стен оставалась куча щебня. Здесь уже нашли несколько фаянсовых колец, одно — с картушем[22] Нефертити. В щебне матовым блеском мерцали бусины. «Тут, — сказал Джон, — находится, очевидно, основная часть ожерелья. Не попытаетесь ли вы восстановить его узор, а я тем временем перейду со своей бригадой в следующий дом». — «Хорошо», — ответила я, убедившись в том, что вряд ли вернусь сегодня к ожидавшему меня отчету.

Собрать ожерелье не так-то просто. Для этого требуется известная сноровка, ведь нити распались, и каждый брелок приходится поднимать отдельно. Иногда же ожерелье падало так неудачно и бусины так перепутывались, что восстановить узор было невозможно. Но в этот день нам повезло. Прежде всего я осторожно сдула пыль с лежавших наверху бусин — так делали куфти, за работой которых мне приходилось наблюдать. Сквозь тонкую кисею песка просвечивали красные, желтые, зеленые и белые пятнышки. Очень осторожно проведя по ним щеточкой, я снова сдула пыль, И вот передо мной на песке почти целое ожерелье. Оно упало сюда свыше трех тысяч лет назад! Ничего, что на одном конце его бусины перепутались, зато остальная часть длиной не менее трех дюймов прекрасно сохранилась, и этого было достаточно, чтобы увидеть узор. Нити истлели, но подвески и бусины лежали веером в три ряда, в том порядке, в каком они были нанизаны. Я знала, что от меня зависело спасти для археологии этот крохотный осколок древности.

Подвески имели форму фруктов и цветов. Тут были и очаровательные белые маргаритки, и голубые кисти винограда, и лепестки лотоса, с кончиками цвета мальвы, и ржаво-красные гранаты. В этих простых и естественных красках вновь проявилась очарование искусства Амарнского периода. Я сидела на корточках и, не отрываясь, глядела на ожерелье. Вдруг я вспомнила мое ожерелье, которым так восхищалась в детстве, — маленькие белые маргаритки с желтыми сердцевинами, соединенные тонкой ниткой зеленых бусинок. Лежавшее передо мной ожерелье тоже, конечно, принадлежало очень юному существу. Кто-то с таким же чувством восхищения носил эту красивую вещицу. Каждый раз, когда мы извлекали очередные находки, я удивлялась, как жители Ахетатона умудрялись терять так много вещей. Но где же мое ожерелье из маргариток? — вдруг подумала я. — Ведь, может быть, через три тысячи лет кто-нибудь, разрывая заросшие травой насыпи над территорией Лондона, доберется до развалин, которые именовались когда-то Блюмсберри, и набредет там на мое маленькое трогательное ожерелье.

Я предавалась мечтам, а работа стояла. Наконец, чары рассеялись, и я усердно принялась восстанавливать узор ожерелья: набросав на чертежной доске его схему, записала чередование цветов, так как некоторые подвески и бусины одинаковой формы имели разный цвет, затем стала поднимать бусины и укладывать их в нужном порядке на доске рядом со схемой.

Всю вторую половину дня я рылась в куче щебня, собирая затерявшиеся бусины. Работа шла очень медленно. Я боялась повредить какую-нибудь другую нить с иным узором. Одно неосторожное движение — и груда обвалится, а вместе с ней рассыплются бусины, и тайна сложного узора останется неразгаданной. На этот раз второго ожерелья не оказалось, но я нашла предмет, который был частью найденного раньше ожерелья: маленький плоский треугольный кусочек фаянса кремового цвета, украшенный крошечным изогнутым цветком лотоса — зеленым, имеющим оттенок цвета, мальвы. В верхней его части была одна, а в нижней — три дырочки, в них продевались три ряда нитей. Сзади ожерелье, видимо, соединялось застежкой или тонким шнуром, продетым в верхние дырочки на фаянсовых пластинках.

В конце рабочего дня Кассар вместе с другим юным куфти с невозмутимым спокойствием перетащили доску в дом, не сместив ни одной бусинки. Это было тем более удивительно, что я все время вертелась у них под ногами. Мальчики опустили свою ношу в комнате для древностей, где ей предстояло дожидаться регистрации, и весело убежали домой ужинать.

[22] Картуш — овальная рамка, в которую обычно вписывались имена царей и цариц. (Прим. ред.)