Жизнь и смерть Бенито Муссолини: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ.

НА ЧАШКУ КОФЕ С МУССОЛИНИ

Над этой книгой я работал много лет. Для человека моего поколения, многим из тех, кто родился до Второй мировой войны, одно слово «фашизм» и все, что с ним связано, вызывало и вызывает по меньшей мере неприязнь. Это из разряда эмоций. Слово «фашист» воспринималось как оскорбление, и, думается, вряд ли на протяжении десятилетий многие обитатели Европы, Америки и других континентов пытались уяснить, есть ли вообще разница — а если есть, то какая — между итальянским фашизмом и германским нацизмом; что объединяло и что разъединяло их, в чем проявляется сегодня оставленное ими наследство, надводные и подводные «рифы», пробивающие днища кораблей современного общества в Германии, Франции, Италии, США и других странах Запада и даже на Востоке Европы. И это многим казалось по меньшей мере удивительным, ибо именно Восточная Европа особенно сильно пострадала от черно-коричневой чумы. Теперь к слову «фашизм» нередко прибавляется приставка «нео», но что стоит за ней?

Многое история забыла, но не могла оставить незамеченным явление, по поводу которого сложились тома, груды книг, написанных с разных идеологических, социально-экономических позиций, с векторами часто противоположными: враждебными, похвальными, осуждающими, часто впадающих в крайности и тогда легко теряющих чувство всякой меры, объективности, реальности. И это понятно и объяснимо.

Именно такой была и остается тема «диктаторы XX века» и главные величины среди них: Сталин, Гитлер, Муссолини. Они сыграли свою роль в истории Европы и мира; каждый по-своему оставил след, который, уверен, не затеряется в летописи тысячелетий и получит оценку поколений не только XX века, но и последующих столетий.

Центром моих исследований, субъектом и объектом этого повествования избран Бенито Муссолини, его эпоха, его ближайшее окружение, то, что ушло вместе с Муссолини, и то, что осталось и останется надолго, после него и после нас.

Муссолини многолик и сложен. Мы привыкли видеть его напыщенным, надменным, самодовольным. Остались многие фотографии, километры пленки кинохроник, картины, рисунки, бронзовые, гипсовые, выбитые в камне, в базальте и мраморе скульптуры дуче. Стелы в Риме с надписью на них: «Дуче. Муссолини»; целые проспекты и улицы в Милане, Неаполе, Турине, особый архитектурный стиль, дома во Флоренции, Риме, Палермо, Бари, Болонье, где бывал Бенито Муссолини, помещения театров «Ла Скала», «Сан-Карло», «Фениче», где выступал фашистский лидер, основоположник диктаторского фашистского режима в Италии.

Слово «основоположник» означает в нашем представлении что-то положительное, основополагающее, готовое жить в светлом будущем. Так было с марксизмом-ленинизмом и многими другими «измами». Но никому не приходила мысль искать и определить основоположника фашизма. К фашизму применительны любые слова с негативным значением, но только не «основоположник». Но таковой, хотим мы того или нет, объективно был. Бенито Муссолини.

Только, пожалуй, к шестидесяти годам Муссолини постиг мудрость шекспировских слов: люди должны терпеливо ожидать своего естественного ухода из этого мира, так же, как состоялся их приход. И в этом — еще не мудрость, а только проявление зрелости.

Муссолини обладал своим мнением по любому поводу. Право на собственное мнение дуче хотел бы тоже узурпировать и навязать его всем окружающим. Но, по мнению супруги Ракеле и старшей дочери Эдды, в одном он был прав: высказываемая точка зрения должна быть компетентной и аргументированной, а иначе надо уметь воздерживаться и ее не высказывать. Хотя за человеком закреплено право на суждение, на его высказывания на бумаге или вслух (по радио или в широком кругу людей), но может быть опасным. И даже более опасным, чем человек предполагает. А в остальном, как Цицерон, Муссолини любил повторять: «Помню все, даже то, что не хочу помнить, и хочу забыть то, что никак не могу забыть». Муссолини умел помнить, говорить, убеждать, увлекать…

Италия эпохи революционно-демократической, эпохи Рисорджименто — борьбы за объединение в государственном плане — в сравнительно короткий исторический период (примерно за сорок лет) превратилась в Италию, угнетающую другие народы, грабящую соседние Турцию и Австрию, захватывающую земли в Африке, аннексирующую Албанию, превратившуюся в реакционную, грубо националистическую, империалистическую Италию. Так считали марксисты-ленинцы и во многом были правы. Крупные итальянские историки (Дж. Вольпе в книге «Итальянский народ между миром и войной 1914–1915 гг.», вышедшей в Милане в 1940 году) настаивали на концепции, из которой следовало, будто бы фашистский режим стал прямым наследником Рисорджименто. Он преодолел кризисные послевоенные трудности 20-х годов, с которыми никогда не смог бы справиться слабый либеральный государственный аппарат, предшествовавший переходу власти в руки фашистов и лично Муссолини.

Весьма убедительно звучала и другая теория, главный тезис которой состоял в том, что приходу фашизма в условиях Италии способствовали сама Первая мировая война, отсутствие сильной руки, слабость экономики, эклектика во взглядах, анархия, царившие на Апеннинах, разгул мелкого бандитизма. Сама обстановка требовала восстановления порядка и дисциплины, хозяйственной стабилизации и прогресса, восстановления и развития экономики, завоевания новых рынков. И наконец, еще одна, на мой взгляд самая справедливая концепция, вобравшая в себя «рациональные зерна» из всех предыдущих теорий и концепций. Она квалифицирует приход фашистов к власти в Италии как постепенно подготовленный государственный переворот. Это был путч, действовавший как мина с мощным зарядом, мина, разорвавшаяся в точный исторический момент. В период, выбранный с мая 1915 года по октябрь 1922 года, фашистский комплот окончательно разрушил непрочные институты либералов и псевдодемократов. И на благоприятной почве солнечных Апеннин поднялось бетонированное, ощетинившееся штыками и пушками здание фашизма — жандарм, инициатор будущих экспансий по самым разным направлениям и в различных сферах жизни.

Я полностью согласен с теми, кто считает, что в период двадцатилетней фашистской диктатуры подлинную историю фашизма, жизнеописания Муссолини, Италии в целом нельзя было написать, живя на территории Италии, где была ликвидирована свобода мысли и главное ее выражение — свобода слова. Свобода растворялась в «фашистском пространстве относительности», становилась свободой только для тех, кто следовал в фарватере Муссолини, иерархов фашизма. О каком объективном написании истории «двадцатилетия» — с 1922 по 1945 год — могла идти речь?

Кто повлиял на формирование характера, утверждение политического кредо и духовного склада Бенито Муссолини? На этот вопрос он обычно любил отвечать сам: «Когда мне было двадцать лет, меня приводил в восхищение Ницше, он-то и укрепил антидемократические элементы моей натуры. Прагматизм Уильяма Джемса мне также очень помог в моей политической карьере. Он дал мне понять, что тот или иной человеческий поступок должен оцениваться скорее по своим результатам, чем на основании доктринальной базы. У Джемса я научился той вере в действие, той пылкой воле к жизни и борьбе, которой фашизм обязан значительной долей своих успехов… Но более всего я обязан Жоржу Сорелю; этот учитель синдикализма своими жесткими теориями о революционной тактике способствовал самым решительным образом выработке дисциплины, энергии и мощи фашистских когорт».

Что это? Рисовка, самолюбование, экстаз, вспышка, всплеск ораторского мастерства? Нет. Всего понемногу. Это был, пожалуй, синтез политического мышления раннего Муссолини. Так сказал сам Муссолини уже в зрелые годы. Возьмем и мы это мнение за «основу».

Муссолини любил повторять: «Я слушаю голос моей крови. Когда я доверяюсь моему инстинктивному сознанию или чувству, я никогда не ошибаюсь». Впрочем, ошибок Муссолини допускал действительно немного. Но все они были для него роковыми, и он всегда, следуя инстинкту, упорно шел к своему трагическому концу. Это была линия судьбы Муссолини — человека, политика, лидера фашизма.

Многое в судьбах народов и отдельных личностей решали на нашей Земле войны. История XX века — не исключение, а, напротив, подтверждение этой истины. Инициаторам войн всегда было важно выбрать момент, а многим участникам установить, с кем и куда следует идти. Италия в этом отношении — уникальный пример. Начиная политическую игру на одной стороне, она неизменно завершала партию на стороне бывшего противника и всегда выходила в числе победителей. Дело выгодное: быть беспроигрышным игроком. Но такова Италия со времен Древнего Рима.

Итальянский ученый, специалист в области международных отношений Луиджи Бонанте написал книгу «Война» — о всех войнах, происходивших в мире с 1648 по 1989 год. Войн оказалось 177, причем 67 из них проходили после 1816 года. Самые большие потери воюющие стороны понесли на всех фронтах в 1917 и 1943 годах. Италия в процентном отношении всегда в победителях и при наименьших потерях.

Самой воинственной страной автор называет Францию, участвовавшую за этот период в 22 войнах. Англия и Россия вступали в войны 19 раз. На 70 процентов войны выигрывали те, кто их начинал, но если начавший проигрывал, то разгром был тотальным, бескомпромиссным. «Война в истории человечества, — писал автор, — это самое сильное напряжение, мобилизация всех ресурсов, концентрация ценностей, которые только можно представить». «На современном этапе, — продолжал Бонанте, — война между великими державами, даже между бывшими жесточайшими врагами, стала невозможной, но количество локальных войн растет». (Тогда еще не было распада соцлагеря, СССР, было далеко до Чечни, Югославии, до агрессии стран НАТО против Белграда, когда в военных действиях впервые после 1945 года участвовала Германия, а Италия стала главным плацдармом для нанесения воздушных ударов по Сербии, и т.д.) Но многому ли учат войны?

Вступление Италии в мае 1915 года в Первую мировую войну, как известно, на стороне Антанты, после разрыва обязательств по Тройственному союзу, в котором Италия пребывала с 1882 года, состоялось почти через десять месяцев после того, как в Европе уже грохотали пушки, а дипломаты покинули враждебные столицы и территории государств противника. Италия спокойно выжидала. Выжидала, когда силы ближайшего соперника — Австрии будут обескровлены, надломлены руками других, а храбрых итальянских солдат ожидала бы не очень рискованная военная кампания. «Концепция» может показаться примитивной, упрощенческой, но не лишенной оснований. Особенно для тех, кто изучил национальный характер итальянцев, людей всегда правых, всегда на стороне более сильных, а значит, рассчитывающих на победу, хотя нередко в азарте забегающих вперед. И тогда?.. Так или иначе Италия вступила в войну, перешла с позиций длительного нейтралитета к политике активной интервенции — отдала приоритет идеологии войны и территориальных захватов, экономических приобретений и трофеев. И это был камень, заложенный в фундамент будущего фашистского режима Муссолини.

В июле 1999 года газета «Коррьерс делла сера» сообщила о переиздании и выходе в свет двух томов книги историка фашизма Ренцо де Феличе: «Фашизм. Интерпретации современников и историков». И это — немалое событие в современном переосмыслении событий начала XX века. В книге автор показал наконец, долго скрываемую «объективную реальность»: фашизм в Италии поддерживался не только аграриями, промышленниками, финансистами, монархией, как писали и говорили раньше, но и большинством населения страны. Альтернативные личности в период 1914–1922 годов в Италии, безусловно, существовали. Но социалисты из авангарда перебрались в нестройные ряды арьергарда, их лидеры сдали позиции, но могли бы и последовать за Муссолини. В этот период социалисты пытались прикрепить Муссолини ярлык предателя соцдвижения, что вряд ли было правомерным. Во-первых, Муссолини был исключен из партии, и незачем было благородным синьорам бросать камни вдогонку. Во-вторых, Муссолини играл только свою игру, точно рассчитывал политические ходы и каждое «посеянное в почву толпы» слово. Ставки были очень высоки, и разговор о предательстве — это было выражение слабости, досрочная констатация предстоявшего тяжелого поражения социалистов и парламентаризма в Италии. Муссолини было некого предавать, а себя предавать он пока еще не научился.

Бенито Муссолини преодолевал как бы три этапа собственной политической эволюции: во-первых, перешел к политике интенсивной интервенции и порвал с итальянской соцпартией; во-вторых, укрепились националистические позиции и усилилось политическое влияние Муссолини в конце 1917 — начале 1918 года; в-третьих, «фаши» заявили о себе как о политической силе, способной подмять либеральную Италию, установить авторитарную власть. Все было закономерно и последовательно.

Фашистский государственный переворот в Италии оказался бы невозможным или нереализуемым, если бы либералы, социалисты, социал-демократы и парламентарии из палаты депутатов не утратили полностью своего авторитета. Этот период жизни Бенито Муссолини получил больше гипотетическое, теоретическое, чем практическое значение. Он мало изучен историографами и описывался с предвзятых позиций. Одни были явными апологетами фашизма и на все лады восхваляли провидца-дуче, преклонялись перед его прозорливостью и гениальностью (стиль и обязательное обрамление всех тоталитарных режимов первой половины XX века). Другие подвергали Муссолини «зубодробительной» критике, особенно тогда, когда завершалась Вторая мировая война. Дуче не стало, и ни одного слова в его защиту не было и не могло быть сказано. Никто не оправдывал и не обелял нацизм и фашизм. Они осуждены народами, а юридически (на будущее) повергнуты на Нюрнбергском процессе.

Фашизм и нацизм судила история человечества. И Муссолини по заслугам попал в ее жернова. Как основоположник. Кто-то говорил, что Бенито Муссолини не умел ошибаться, а если ошибался, то шел до конца. В пропасть.

Но на переломе XX и XXI веков наступило время исторической «оттепели», наметился интерес к новым взглядам и оценкам роли диктаторов в истории.

«Ревизионизм» во взглядах на роль личности Муссолини в 1933–1939 годах дошел до такой «смелой» степени, что некоторые историки (в основном не итальянские, а английские) стали представлять дуче этаким «голубем», миролюбом по сравнению с «ястребом» Гитлером, а походы в Африку — своеобразными «прогулками», «детскими шалостями», игрой в солдатики… Поход в снега России — просто ошибка, вызванная необходимостью шагать в ногу с Берлином.

Историки Макгрегор Кнокс и Денис Максмит пытались представить события 30-х годов, сговор Рима с Берлином как вынужденные меры: будто бы у Муссолини не было иного выхода, а сам он позитивно влиял на Гитлера, оттягивал Берлин от территориальных притязаний, а если сам шел на завоевание чужих земель, то лишь для того, чтобы не быть «белой вороной», да и немного «развлечь нацию заморским походом».

Но это было не так, возражал историк, 37-летний итало-англичанин Роберт Маллетт. «Миролюбивым ликом Муссолини никогда не располагал, — писал Маллетт. — Напротив, он был сторонником активных, острых военных действий, готовившихся в полной тайне, проводившихся внезапно и большими силами, подобно тому, как это сделали японцы в Пёрл-Харборе».

Что касается своей зоны военного интереса, Муссолини сам расчертил географическую карту, отметил в Средиземноморье английские и французские базы, подлежавшие нейтрализации или уничтожению. Это были Гибралтар, Суэц, Мальта, Тулон, Бизерта… Аден рассматривался как плацдарм для экспансии и контроля над Красным морем; Баб-эль-Мандеб — как «ворота в Индийский океан». В канун Мюнхенского сговора начальник генштаба итальянских военно-морских сил адмирал Доменико Каваньяри дал тайное указание своим ближайшим сотрудникам: «Готовьтесь к походу. Все решено на самом высшем уровне. В Берлине и Риме». Захват же Эфиопии считался выигрышем легкой фигуры, но он предполагал уже победу во всей игре. Адмиралтейство сделало заказы на новые корабли, которые должны были быть сданы флоту к. 1943 году. Из этого кое-кто делал скоропалительный вывод: «большая война» начнется не раньше лета 1943-го. Но время летело быстрее и по своим законам…» Италия ими не управляла.

Летом 1938-го, сразу же после аншлюса, адмиралтейство разослало новые заказы и требования скорейшего выполнения. Ясно, что начиналось форсирование вооружения. Но зачем? Если война, то с кем и когда? По мнению Маллетта, итало-британские соглашения в январе 1937 года и в апреле 1938 года не говорили в пользу того, что противоречия Рима и Лондона могли бы смягчиться. Планы Муссолини строились в согласии с Берлином, ориентировались на экспансию в районе Средиземноморья, Красного моря и Индийского океана.

Американский ученый Роберт Н. Проктор в 1999 году издал в Италии (издательство «Рускони») книгу «Эумесвилл», в которой утверждает, что Третий рейх и режим Муссолини имели не только одни дефекты. Это не были просто милитаристские государства. Там развивались культура, медицина. Например, Берлин первым начал борьбу с раком, пытался запретить курение в общественных местах и даже в казармах летчиков люфтваффе. Муссолини делал вид, что прислушивался к «голосу Берлина»; впрочем, однажды он тоже бросил курить.