— Эмма, что с тобой?
— Ничего.
— Неправда.
— Слушай, мы знакомы два месяца. Не думай, что ты лучше меня знаешь, что со мной.
— Это были не совсем обычные два месяца.
Эмма замолчала, подыскивая слова, чтобы закончить разговор.
Слова не находились.
Грета села рядом:
— Они были труднее других, да?
Молчание.
— Слушай, я не прошу тебя возвращаться в мастерскую, я знаю, что ты не хочешь.
Эмма с удивлением посмотрела на Грету: она не ожидала, что подруга так вот с ходу угадает ее мысли.
— Я только прошу тебя помочь мне раскопать историю этой булавки. Это единственный способ вернуть дневник, а я не знаю, с чего начать.
И снова полуулыбка. Но уже другая. Замедленная.
— С автобуса, ясное дело, — процедила Эмма почти с презрением. Грета решила не обращать внимания на мелочи:
— В смысле?
— В автобусах, насколько я знаю, установлены камеры, так?
— Так.
— Если ты найдешь запись, сделанную в тот день, узнаешь, кто потерял пакет.
В голове Эммы события того дня обратились вороньем, слетевшимся клевать черными клювами ее солнце. Рука сама по себе потянулась к шее, на которой когда-то висела сорванная цепочка.
— Хорошо, но как я запись-то найду?
— Не знаю, Грета. Представь себе, я тоже не все знаю, — сорвалась Эмма.
Она встала со стула и нервными шагами заспешила подальше от подруги и от воспоминаний.
— Эмма?
Молчание.
— Эмма?!
Эмма остановилась на пороге кухни и посмотрела на Грету с вежливой улыбкой:
— Мне надо собрать сумку для пилатеса.
— Да, но…
— Извини, уже поздно, мне скоро выходить.