Оливер встал, подошел к крану, налил в эмалированную кружку тепловатой воды и протянул ее гостю.
— Зачем вы пришли? — спросил молодой человек.
— Просто поговорить.
— Мне нечего сказать. Дело-то состряпано.
— Тогда можно я вам что-нибудь почитаю?
— Что именно?
— Двадцать первый псалом.
— Я уже сказал, что священника видеть не хочу.
— Я не священник, я просто…
— Кто просто?
— Просто незнакомец, сочувствующий тем, кого не понимают.
Оливер пожал плечами и снова принялся тереть ступню. Священник вздохнул и откашлялся.
— Вы готовы? — прошептал он.
— К чему? Жариться на электрическом стуле? Нет — если вы об этом. Но стул готов, так что все остальное не имеет значения.
— Я говорю о вечности, — сказал священник. — Этот мир, в котором мы временно пребываем, есть только преддверие чего-то Великого и Необъятного, что находится вне его пределов.
— Чушь! — сказал Оливер.
— Вы мне не верите?
— Почему я должен вам верить?
— Потому что вы вот-вот отправитесь в последний путь!
Эти слова он произнес с патетикой. Юноша посмотрел на него немигающим взглядом, и священник, не выдержав его, отвернулся — так же как в последний раз отвернулся от ягуара.
— Ха-ха, — засмеялся Оливер.
— Я только хочу вам помочь понять…
Оливер оборвал его.
— Я был боксером. И потерял руку. За что?
— Вы упорствовали в своих заблуждениях.
— Чушь! — сказал Оливер. — Ведь не я сидел за рулем. Я кричал этому сукину сыну, чтобы он вел осторожнее, но он не слушал. Вот мы и врезались. Как боксер может жить без руки? Объясните!
— Этот случай давал вам возможность…
— Какую возможность?
— Духовно расти и познать Бога. — Он наклонился к Оливеру и схватил его за колени. — Не думайте обо мне как о человеке, а думайте как о связующем звене.
— Не понял…