— Может быть. Если пообещаешь обойтись без допроса с пристрастием.
— Я просто хотела помочь тебе, Марк, — осторожно объясняю я. — Если тебе, конечно, нужна помощь.
Он выдерживает паузу и смотрит мне прямо в глаза. Я по-прежнему надеюсь на чудо, на то, что он откроется мне и расскажет, что с ним происходит. Но как бы мне ни хотелось, давить на мальчика нельзя.
— Помнишь, ты видела меня с Шоном О’Мелли? — спрашивает он в конце концов.
— Угу, — киваю я, чувствуя, как мое сердце бьется быстрее от волнения.
— Если я расскажу тебе кое-что, обещаешь не передавать ничего маме? — пристально смотрит он на меня.
— Марк, такого я обещать не могу, — отвечаю я. — Но клянусь, если у тебя какие-то проблемы, я сделаю все возможное, чтобы помочь с ними разобраться.
Парень делает глубокий вдох.
— Шон хочет, чтобы я пронес на дискотеку в нашем отеле травку, а он ее там продаст, — признается он.
— Маленький засранец! — возмущенно выдыхаю я.
Марк угрюмо усмехается.
— Да, что-то вроде того, — соглашается он. — Он так на меня наседает, никак не может успокоиться.
— И что же он говорит? — Меня переполняет гнев, я едва успеваю совладать со своими эмоциями.
— Говорит, если я этого не сделаю, он донесет на маму в полицию за продажу спиртного несовершеннолетним.
— Но ведь твоя мама очень строго за этим следит — она бы такого никогда не допустила!
— Знаю. Шона это не остановит, он все равно сумеет доставить маме неприятности. А ей только этого не хватало… — Он смущенно опускает глаза.
— Ах, Марк, так ты просто пытался ее защитить? — В моей груди снова рождается то теплое чувство, которое я испытывала, укладывая близнецов спать. Все это время, пока они изводили друг друга, Марк пытался уберечь Кэт от проблем, а не доставить ей новые.
Он пожимает плечами, но я замечаю, как его щеки заливает едва заметный румянец.
— Ей и так нелегко приходится в последнее время. Лишние неприятности ей ни к чему, — бормочет он.
— Вы поэтому подрались в самолете на обратном пути из Испании?
— Угу. Шон назвал маму шлюхой, я потерял голову.
Я в ужасе прикрываю рот рукой:
— Вот подонок малолетний! И на «Фейсбуке», наверное, какую-то гадость написал? Тогда, когда ты выходил от меня в интернет?
Марк кивает:
— Поэтому я тогда так и отреагировал.
Я в смятении: какой-то засранец бессовестно портит Марку жизнь, это понятно.
— Но почему ты не хочешь рассказать об этом маме или папе? — спрашиваю я.
— Не хочу их расстраивать, — признается он. — К тому же я думал, что сам смогу все уладить.
— Ох, Марк… — вздыхаю я.
— Да, глупо с моей стороны. А теперь я вроде как не знаю, что делать.